— Что вы делаете? — возмущенно спрашиваю я Мерита, пытаясь вырвать руку.

Не замедляя шага, он бросает на меня быстрый взгляд.

— То самое, зачем сюда явился. Защищаю вас.

Что еще за новости? Откуда вдруг взялось это непонятное помешательство на защите? Только множество людей вокруг и правила приличия не позволяют мне потребовать остановиться сию же минуту, выдернуть руку и начать выяснять, что же все-таки происходит. Лихорадочно пытаюсь придумать какую-нибудь уловку, чтобы не оказаться за закрытой дверью кабинета босса, в самом пекле военных действий.

К счастью, до своего кабинета Комптон не доходит, а медлит в центре зала, в стороне от группы гостей, занятых дегустацией и обсуждением напитков. Но даже здесь, чтобы не быть услышанными, придется говорить вполголоса. Крис тоже резко тормозит, не оставляя мне выбора: мои пальцы все еще крепко зажаты в его ладони.

— Сегодня я пришел сюда специально, чтобы поддержать Сару, — объявляет он без предисловий. — Считаю, что она должна получить комиссионные за продажу моих работ.

«Что? — мысленно кричу я. — О Господи, этого не может быть!»

— Мы с мисс Макмиллан обсудим размер компенсации без свидетелей, — не глядя на меня, возражает Марк ледяным тоном. Сердце уходит в пятки. Все, увольнение неминуемо.

— Прекрасно, — соглашается Крис, — но только с одним условием: результат ваших переговоров должен включать двадцать пять процентов от сегодняшней суммы.

И само требование, и фантастическая цифра просто нелепы. Однако уже спустя секунду понимаю, что может означать этот спектакль, и испытываю откровенный ужас. Крис хочет убрать меня из галереи! Несколько дней назад приказал уйти, а я не послушалась, и вот теперь он решил действовать сам. Но почему? Почему ему так важно лишить меня этой работы?

Комптон даже не пытается скрыть раздражение. Одно из двух: или начальник решил уволить меня немедленно, здесь и сейчас, или планирует сделать это в ближайшем будущем. Неожиданно он шокирует заявлением:

— Двадцать пять процентов ваши, мисс Макмиллан. Однако повторяю: все последующие вознаграждения будут обсуждаться исключительно в личной беседе или не будут получены вовсе. Понятно?

Безмолвно моргаю, но все же умудряюсь подсчитать: двадцать пять процентов от примерно трехсот тысяч, за которые сегодня ушли картины Криса. Не может быть, чтобы Марк только что согласился заплатить мне семьдесят пять тысяч долларов.

— Мисс Макмиллан, — рявкает он, — вам все ясно?!

— Да. — Ответ дается с трудом. — Да. Я… конечно, все понятно.

Комптон смотрит на Криса.

— Если других вопросов нет, то мне пора возвращаться к клиентам. И мисс Макмиллан, кстати, тоже. — Он не ждет, появятся ли другие вопросы, а решительно поворачивается на каблуках и уходит, предоставив мне переживать случившееся. Адреналин захлестывает, а гнев не умещается в груди, мешая дышать.

Поворачиваюсь к Крису и мучительно пытаюсь говорить тихо: вокруг люди, надо вести себя сдержанно.

— Что вы наделали? — Слова звучат подобно змеиному шипению. Как можно незаметнее тяну ладонь из его крепких пальцев, однако хватка у художника железная.

— Ничего особенного. Всего лишь позаботился о том, чтобы вы не превратились в рабыню.

— Спровоцировав увольнение? — Снова дергаю руку, на этот раз сильнее. — Отпустите немедленно!

— Вас не уволят.

— Отдайте мою руку, — цежу сквозь зубы.

Он недовольно поджимает губы и неохотно выполняет требование.

— Вас не…

Быстро ухожу и сразу сворачиваю влево, к роскошным туалетам для гостей — надо срочно где-то спрятаться, чтобы не опозориться и не разреветься на глазах у всех. Вообще-то я совсем не плакса. Никогда не видела в слезах особого смысла, но Крис только что жестоко разбил главную мечту всей моей жизни. Так хотелось верить, что удастся закрепиться в галерее, найти свое место в прекрасном мире живописи. Что знаменитый, всеми признанный художник заинтересовался мной… а оказалось, что он всего лишь хотел меня уничтожить. Я растеряна и подавлена. Больно, очень больно, и эту боль доставил самый обаятельный человек на свете.

Сворачиваю за угол, вхожу в коридор и тут же натыкаюсь на Криса. Он прижимает меня к стене, закрывает сильным телом, берет в плен.

Рука инстинктивно поднимается к его груди, как всегда, обтянутой футболкой. Понимаю, что эта попытка воспрепятствовать прикосновению Мерита — не что иное, как ответ на физическую близость человека, который только что предал.

— Снова загнали в угол, чтобы унижать и запугивать?

— Вовсе не собираюсь ни унижать, ни запугивать. Повторяю: хотел вас защитить, Сара. — Горячие ладони сжимают мою талию и прожигают насквозь, рождая мгновенную реакцию. Накрываю его руки своими, чтобы контролировать развитие событий, однако напрасно: теперь мои ладони лежат на его ладонях, а его ладони по-прежнему остаются на моей талии.

— Можете называть свой поступок как заблагорассудится, но вы не имели права делать то, что сделали.

— Марк должен понимать, что ему не удастся манипулировать вашей мечтой. Деньги и неограниченные возможности в виде картин — серьезный аргумент в борьбе за независимость.

Объяснение моментально прогоняет гнев, а ему на смену приходит недоумение. Поступки и слова Мерита то и дело вступают в противоречие.

— Почему вы стараетесь помочь? Сами же сказали, что это не мой мир.

— Потому что не намерен наблюдать, как чудовище вас уничтожит.

Вспоминаю недавние слова Криса, сказанные возле другой стены, и начинаю осознавать, что он стремится убрать меня вовсе не из профессии в целом, а только из конкретной, отдельно взятой галереи.

— Потому что Комптон — мрачный, извращенный, надменный маньяк, готовый подчинять себе мою волю и пользоваться этим до тех пор, пока душа и разум не будут порабощены?

— Совершенно верно.

— И все же вы еще хуже?

Он каменеет и на миг опускает глаза, но тут же парализует меня испепеляющим взглядом.

— Так и есть, Сара, а потому бегите прочь отсюда как можно дальше и быстрее. Я должен отступить и отпустить вас.

— Так почему же не отпускаете? — спрашиваю шепотом.

Он смотрит не отрываясь, и в глубине зеленых глаз пылает неизбывное, покоряющее вожделение. Кладет ладонь на живот… горячее прикосновение рождает трепет, и он не может не чувствовать ответа моего тела.

— Потому что, — бархатный голос обволакивает, а ладонь медленно скользит вверх, — никак не могу перестать думать о вас, о бесконечных прикосновениях, о дерзких ласках…

Его ладонь замирает в ложбинке груди, и соски мучительно ноют, умоляя продолжать. Бесцеремонность Криса распаляет страсть, пробуждает темное естество, отказывающееся подчиняться морали скромной, добродетельной школьной учительницы. Хочу его здесь и сейчас, любым доступным способом.

Взгляд Мерита опускается к моим губам и медлит. Понимаю, что он собирается меня поцеловать, и мечтаю об этом поцелуе так, как ни разу в жизни ни о чем не мечтала.

— А ты на самом деле такая вкусная, какой кажешься? — спрашивает он, но не позволяет ответить.

Пальцы внезапно вплетаются в волосы, а губы берут в плен рот. Покорно уступаю натиску, отдаюсь на волю всесильного повелителя. Таю, оплываю, как свечка, блаженно ощущаю властную близость требовательного мужского естества. А когда язык Криса раздвигает мои губы в долгой дерзкой ласке, я еще острее ощущаю его голод, его страсть. Поцелуй исполнен жажды обладания, а ладонь прижимается к моей спине еще крепче, еще интимнее. Тону в щемящей боли, не в силах противостоять обаянию человека, которого совсем не знаю. Он говорит, что защищает меня. Утверждает, что опасен. Разрываюсь на части; знаю, что потом буду злиться, но не могу объяснить себе почему.

Откуда-то издалека, словно сквозь густой туман, доносятся голоса. Осознаю, что через несколько секунд нас могут застать на месте преступления, однако не чувствую ни опасности, ни страха. Хочу, чтобы поцелуй длился вечно, но Крис отстраняется и прижимается губами к уху. Нежно гладит по волосам, согревает дыханием шею.

— Беги в свой туалет, детка, пока нас не застукали.

Что за магическая сила таится в этом человеке?

Снова обхватив ладонями мою талию, прикрывая собой от посторонних взглядов, он поворачивает меня к двери и целует в шею; по-прежнему, хотя теперь уже другой частью тела, ощущаю силу мужского желания.

— Мне абсолютно безразлично, кто и что о нас подумает, но не хочется ставить тебя в неудобное положение.

Голоса приближаются, на кафельном полу гулко отдается стук высоких каблуков. Реальность надвигается неумолимо. Не обернувшись и не взглянув на Криса, скрываюсь за дверью.

Прячусь в кабинку, чтобы дождаться, когда уйдут посетительницы. Сажусь на крышку унитаза и пытаюсь вызвать в душе раскаяние, а в сознании — тревогу и страх потерять желанную работу, но вместо этого плотнее сдвигаю ноги и заново ощущаю каждое прикосновение Криса. Вот неопровержимое доказательство его полной, неделимой власти! Он говорил, что хочет защитить, но вел себя так, словно демонстративно заявлял на меня свои права. Рука, сжимавшая мою ладонь на глазах у Комптона, безапелляционное требование выплатить баснословные комиссионные, бесстыдные ласки возле двери в туалет, безумный поцелуй.

Проходит не меньше пяти минут, пока женщины наконец не перестают щебетать и не освобождают территорию. Выхожу из кабинки, смотрю в зеркало и с трудом себя узнаю: волосы растрепаны, губы распухли, глаза потемнели от неутоленного желания.