Одет незнакомец роскошно: черный бархатный дублет с алым атласом в прорезях дополнен собольим воротником. Заметив, что Екатерина рассматривает мех, мужчина поглаживает его, словно желая подчеркнуть свой высокий статус, и она пытается вспомнить, кому по сумптуарным законам[6] разрешено носить соболя.

Пальцы, до безвкусия унизанные кольцами, перебегают с воротника ко рту. Незнакомец медленно и серьезно проводит по губам, и под прямым открытым взглядом его глаз цвета самого синего барвинка Екатерина невольно краснеет и отворачивается, успев заметить трепетание ресниц. Он что, подмигнул? Какое бесстыдство!.. Да нет, конечно же, почудилось. Однако с чего вдруг чудится, будто разодетый в пух и прах щеголь ей подмигивает?

— Томас Сеймур, позвольте представить вам мою сестру, леди Латимер, — говорит Уильям, которого явно позабавил этот обмен взглядами.

Ну конечно! Томас Сеймур, носитель сомнительного титула самого красивого мужчины при дворе, вечный предмет сплетен и девичьих влюбленностей, разбиватель сердец и разрушитель браков. Приходится признать: он действительно красив. Однако Екатерина неподвластна его чарам — слишком давно живет на свете.

— Благодарю счастливый случай, подаривший мне счастье знакомства с вами, — мурлычет Сеймур.

Суррей закатывает глаза — очевидно, Сеймур не вызывает у него симпатии.

— Счастливый случай, подаривший счастье! — не сдержавшись, всплескивает руками Екатерина. — Бог мой!

— Я много слышал о ваших прелестях, миледи, и едва не лишился дара речи, узрев их воочию, — невозмутимо поясняет Сеймур.

Екатерина лихорадочно подбирает остроумный ответ. Чтобы не смотреть Сеймуру в глаза, она переводит взгляд на его рот, однако при виде влажного розового языка только сбивается с мысли. Существенный вклад в «прелести», о которых он говорит, вероятно, сделало недавно обретенное богатство. Должно быть, в свет просочились слухи о завещании Латимера, и винить в этом наверняка стоит брата. Ох уж этот болтун!

— Представьте, Суррей, господин Сеймур лишился дара речи. Избавь же его Господь от других утрат!

Мужчины громко смеются. Екатерина довольна: находчивость все-таки не изменила ей даже перед лицом признанного сердцееда. Маргарита смотрит на мачеху во все глаза: ей еще не доводилось слышать придворного острословия. Екатерина ободряюще улыбается.

Потом Уильям представляет Маргариту Сеймуру, и тот пожирает ее глазами.

— Пойдем, Мег, мы опаздываем к леди Марии, — говорит Екатерина, решительно беря падчерицу за руку.

— Как краток был миг удовольствия! — с притворным отчаянием восклицает Сеймур.

Екатерина оставляет эту реплику без ответа, целует Суррея в щеку и отворачивается, небрежно кивнув Сеймуру.

— Я провожу вас, — предлагает Уильям и берет Екатерину под одну руку, а Маргариту под другую.

— Я бы предпочла, Уилл, чтобы ты не обсуждал мое наследство со своими друзьями! — шипит Екатерина, когда они отходят достаточно далеко.

— Ты слишком скора на обвинения, сестрица! Я ничего не говорил. Слух пустил кто-то другой, и это было неизбежно…

— О каких тогда прелестях, позволь узнать, шла речь? — перебивает Екатерина.

— Я уверен, Кит, что он употребил это слово в самом прямом значении! — смеется брат.

Она фыркает.

— Хватит уже разыгрывать сердитую старшую сестру!

— Прости, Уилл. Конечно, в том, что люди болтают, нет твоей вины.

— Это ты прости. Тебе сейчас нелегко… — Он прикасается к черному шелку. — Мне недостает такта.

Они молча идут по длинной галерее к покоям леди Марии. Уильям мрачен — должно быть, досадует, что траур носит Екатерина по мужу, а не он по своей жене. Уильям и Анна Буршье возненавидели друг друга с первого взгляда, однако на нее и ее титул, который помог бы роду Парр восстановить былой престиж, возлагались большие надежды. Чтобы добиться для Уильяма брака с единственной наследницей престарелого графа Эссекса, мать поставила семью на грань разорения.

На деле этот союз не принес бедняге Уильяму ничего — ни наследников, ни титула, ни счастья, один лишь позор. Графский титул достался Кромвелю, а Анна сбежала с каким-то сельским священником. И по сей день Уильяма донимают шуточками о «клерикальных недоразумениях», священниках и пасторах. Сам он ничего смешного в этом не видит и тщетно добивается у короля развода.

— Думаешь о жене? — спрашивает Екатерина.

— Как ты догадалась?

— Я слишком хорошо тебя знаю, Уилл.

— Она родила этому проклятому священнику еще одного ублюдка!

— Поверь, Уилл, рано или поздно король переменит мнение, и ты сможешь наконец сделать Елизавету Брук честной женщиной.

— Терпение Лиззи подходит к концу! — восклицает Уильям. — Подумать только, какие надежды наша матушка возлагала на этот брак, сколько сил к нему приложила!

— Быть может, и к лучшему, что она не дожила до этого дня.

— А ведь как она мечтала увидеть новый расцвет Парров!

— Наша фамилия и без того благородна, Уилл. Наш отец служил прежнему королю, а его отец — Эдуарду IV. Наша мать была в услужении у королевы Екатерины, — загибает пальцы Екатерина. — Чего еще желать?

— Все это было давно, — возражает Уильям. — Отца я даже и не помню.

— У меня остались о нем лишь смутные воспоминания, — признает Екатерина, хотя ясно помнит день похорон и возмущение от того, что ее, шестилетнюю, сочли слишком маленькой, чтобы принимать в них участие. — К тому же наша сестра Анна служила всем пяти королевам, а сейчас состоит при дочери короля. Скорее всего, в будущем к ней присоединюсь и я.

Честолюбивые помыслы брата вызывают у Екатерины досаду. Если его так заботит положение Парров, стоило бы водиться с нужными людьми, а не с Сеймуром. Пусть тот — дядя принца Эдуарда[7], однако влияние на короля имеет не он, а его старший брат Хартфорд[8].

Поворчав еще немного, Уильям затихает, и они молча пробираются сквозь толпу придворных у королевских покоев. Неожиданно Уильям спрашивает:

— Что скажешь о Сеймуре?

— О Сеймуре?

— О нем самом.

— Ничего особенного, — резко отвечает Екатерина.

— Тебя он не потряс?

— Нисколько!

— Я подумал — почему бы не женить его на Маргарите?

Услышав это, Маргарита бледнеет.

— На Маргарите?! Ты лишился рассудка? — восклицает Екатерина, понимая, что Сеймур просто сожрет девочку с потрохами. — Ей еще рано выходить замуж. Она совсем недавно похоронила отца.

— Это всего лишь…

— Нелепое предложение, — заканчивает Екатерина.

— Он не такой, как ты думаешь, Кит. Он один из нас.

Под этим, очевидно, имеется в виду то, что Сеймур исповедует новую веру. Однако сама Екатерина предпочитает держаться от придворных реформистов подальше и не раскрывать свои убеждения. Годы при дворе научили ее держать язык за зубами.

— Суррею он не нравится.

— О, это семейные раздоры, вера здесь ни при чем! Говарды считают Сеймуров выскочками. Однако Томаса это не волнует.

Екатерина фыркает.

Уильям расстается с ними перед новым портретом короля. Картина написана совсем недавно — в воздухе еще витает запах краски, цвета сочные, мелкие детали выписаны золотом.

— Это последняя королева? — спрашивает Маргарита, указывая на печальную женщину в чепце, изображенную рядом с королем.

— Нет, Мег, — шепотом отвечает Екатерина и прикладывает палец к губам. — О последней королеве при дворе лучше не упоминать. Это королева Джейн[9], сестра Томаса Сеймура, которого нам сегодня представили.

— Но почему она? Ведь с тех пор было еще две королевы.

— Потому что королева Джейн подарила королю наследника.

Не говоря уже о том, что Джейн Сеймур успела умереть раньше, чем ему наскучила.

— Значит, это — принц Эдуард? — Маргарита указывает на мальчика — миниатюрную копию отца во всем, вплоть до позы.

— Верно, а это — леди Мария и леди Елизавета[10], — поясняет Екатерина, указывая на девочек, которые, словно бабочки, порхают по краям полотна.

— Вижу, вас восхищает мой потрет! — раздается голос за спиной.

Екатерина оборачивается и изумленно восклицает:

— Ваш портрет, Уильям Соммерс?!

— Неужели вы меня не заметили?

Екатерина вглядывается в картину и наконец находит его на заднем плане.

— Ах, вот вы где!.. — Она поворачивается к падчерице. — Мег, это Уильям Соммерс — шут короля, самый честный человек при дворе.

Он протягивает руку и вытаскивает медную монетку у Маргариты из-за уха. Та весело смеется, что в последнее время случается редко.

— Как вы это сделали? — изумленно спрашивает она.

— Волшебство! — отвечает шут.

— В волшебство я не верю, однако фокус действительно хорош! — признает Екатерина.

Смеясь, они входят в покои леди Марии. У дальней двери стоит ее фаворитка, Сюзанна Кларенсье, и шипит на входящих, будто гадюка.

— У нее опять головные боли, не шумите, — шепотом поясняет Сюзанна с натянутой улыбкой. Осмотрев Екатерину с ног до головы и, очевидно, прикинув стоимость ее наряда, она добавляет: — Очень мрачно! Леди Мария будет недовольна… Ах, простите, я забыла, что вы в трауре! — И Сюзанна прикрывает рот рукой.

— Понимаю и не держу на вас зла.

— Ваша сестра в личных покоях леди Марии. Прошу меня простить, мне еще нужно… — Не окончив фразы, Сюзанна уходит в спальню и тихо закрывает за собой дверь.

Екатерина обменивается приветственными кивками с дамами, которые сидят в комнате за вышиванием, и направляется к сестре, устроившейся в нише у окна.

— Кит, как я рада наконец тебя видеть! — Анна обнимает сестру. — И тебя, Маргарита! — Она целует Маргариту в обе щеки; та заметно расслабилась, оказавшись в исключительно женском обществе. — Ступай посмотри на гобелены. На одном из них выткан твой отец. Сможешь найти?