Мистер Глинн — верный слуга леди Джейн Сеймур и Хертфорда. (Годы жизни неизвестны)

Мистрис Пойнтц — начальница над младшими фрейлинами при Марии Тюдор. (Годы жизни неизвестны)

Мистрис Сент-Лоу — также Сент-Ло или Сентлоу. Служила при дворе Елизаветы, была арестована и подверглась допросам из-за брака Кэтрин Грей, которая доверила ей свою тайну. Иногда ее путают с Бесс Хардвик, третьим мужем которой был Уильям Сент-Лоу. Однако, скорее всего, это другая женщина, ее родственница. (Даты жизни неизвестны)

Николас Хиллиард — прославленный миниатюрист, работавший при дворах Елизаветы и Иакова. Возможно, учился у Левины Теерлинк, а затем во Франции у Клуэ. Автор трактата об искусстве миниатюры (опубликован 1589–1600), в котором утверждал, что это искусство не для женщин. Многие из его прекрасных работ дошли до наших дней. (Ок. 1547–1619)

Нортумберленд — Джон Дадли, герцог Нортумберленд; отец фаворита Елизаветы Роберта Дадли, графа Лестера, и мужа Джейн Грей Гилфорда Дадли. При Эдуарде Шестом был лордом-председателем Совета; считалось, что именно он настоял на том, чтобы Эдуард объявил своей наследницей Джейн Грей – и это вполне вероятно, если вспомнить о поспешно организованном браке Джейн с его сыном. Немедленно после восшествия на престол Марии Тюдор был казнен по обвинению в государственной измене. (1504–1553)

Пегги Уиллоуби — Маргарет Уиллоуби, жена Мэтью Арундела; в детстве находилась под опекой Фрэнсис Грей, всю жизнь оставалась подругой Мэри Грей. (1544–после 1578)

Пемброк — Уильям Герберт, граф Пемброк; отец Гарри Герберта. Придворный и воин, за безумные выходки на поле боя получил прозвище Дикий Уилл. Женат на Энн Парр; таким образом, приходился свояком королеве Екатерине Парр. Принимал активное участие в интриге, призванной возвести на престол Джейн Грей, однако сумел отмежеваться от Нортумберленда (отчасти быстро аннулировав брак своего сына с Кэтрин Грей, игравший важную роль в выстроенной Нортумберлендом схеме) и вернуть себе милость Марии Тюдор. Пемброк может выглядеть человеком жестоким и бесчестным, однако его пес был настолько ему предан, что после смерти Пемброка лег под его гроб и там умер. (1501–1570)

Симон Ренар — испанский посол при дворе Марии Тюдор до ее замужества. (1513–1573)

Сэр Эдвард Уорнер — комендант Тауэра во время заключения там Кэтрин Грей и Хертфорда; потерял свой пост и сам был заключен в тюрьму, когда обнаружилось, что под его надзором Кэтрин зачала второго ребенка. (1511–1565)

Сэр Джон Бриджес — комендант Тауэра во время заключения там Джейн Грей. (Ок. 1491–1557)

Сэр Оуэн Хоптон — комендант Тауэра с 1570 года. Кэтрин Грей умерла во время пребывания под домашним арестом в доме Хоптона в Кокфилд-Холле. Он присутствовал при ее кончине. (Ок. 1519–1595)

Стокс — Адриан Стокс, второй муж Фрэнсис Грей и, следовательно, отчим Кэтрин и Мэри Грей; их брак вызвал неодобрение в свете, поскольку Стокс был ниже Фрэнсис Грей по положению (считается, что он являлся ее конюшим), и часто изображается неверно, исходя из мысли, что Стокс был намного моложе Фрэнсис, хотя в действительности он был младше ее всего на два года. Позже он женился на Энн Трокмортон. (1519–1585)

Сьюзен Кларенсьё — любимая фрейлина Марии Тюдор. (До 1510–1564)

Том — лорд Томас Сеймур; младший сын Кэтрин Грей и Эдварда Сеймура, графа Хертфорда. Родился в лондонском Тауэре. Согласно завещанию Генриха Восьмого должен был считаться наследником Елизаветы (вторым после своего старшего брата), однако королева подвергла сомнению его законнорожденность и предпочла линию Стюартов. (1563–1600)

Дядя Джон — сэр Джон Грей, брат Генри Грея, герцога Саффолка, и дядя сестер Грей. Вместе со своей женой Мэри охранял Кэтрин Грей, когда она находилась под домашним арестом в Пирго. Был приговорен к смерти за участие в мятеже Уайетта против Марии Тюдор, однако сохранил себе жизнь в обмен на земли и титулы. Его реабилитировали при Елизавете, пожаловавшей ему королевский дворец в Пирго. Снова попал под подозрение после публикации трактата Колченого Хейлза – памфлета, в котором утверждались права на престол Кэтрин Грей и ее потомства; однако заболел и умер прежде окончания дела. (Ок. 1523–1564)

Пролог Левина Лондонский Тауэр, февраль 1554 года

Пролог

Левина

Лондонский Тауэр, февраль 1554 года

Фрэнсис дрожит. Левина поддерживает ее, крепко взяв под руку. Пронизывающий ветер свистит в обнаженных ветвях, треплет подолы юбок, пытается сорвать с женщин чепцы, так что завязки врезаются в горло. Зимнее небо в серых пятнах, словно внутренняя сторона устричной раковины; и на этом безрадостном фоне – темные очертания Белой Башни. Кучка людей у эшафота жмется друг к другу, трет замерзшие руки, притоптывает ногами, чтобы согреться. Мимо проходят двое мужчин с тачкой, но Левина на них не смотрит: взгляд ее устремлен вверх, к окну в башне, где, кажется, мелькнул чей-то силуэт.

– О господи! – шепчет Фрэнсис, прижав руку ко рту. – Гилфорд!

Левина смотрит на нее и мгновенно понимает. Окровавленное тряпье в тачке – тело Гилфорда Дадли.

Фрэнсис дышит часто, поверхностно, лицо у нее даже не бледное – зеленое. Левина берет ее за узкие, словно у девочки, плечи, поворачивает лицом к себе, твердо смотрит в глаза.

– Дыши глубже, Фрэнсис, дыши глубже! – приказывает она, и сама делает несколько глубоких медленных вздохов, надеясь, что Фрэнсис инстинктивно начнет повторять за ней. Невозможно представить, каково ей сейчас. Что чувствует мать, когда ждет казни своей семнадцатилетней дочери – и ничего не может сделать?

– Не понимаю, почему Мария… – Она останавливается, поправляет себя: – Почему королева не разрешила нам с ней увидеться… попрощаться?

– Страх сделал ее безжалостной, – говорит Левина. – Повсюду ей чудятся заговоры – даже между матерью и приговоренной дочерью.

Она наклоняется к борзому псу по кличке Герой, гладит по спине с выступающими позвонками, а Герой тыкается носом ей в юбку, словно старается подбодрить.

Левина вспоминает, как совсем недавно – еще и года не прошло – писала портрет Джейн Грей в венце и горностаевой мантии. Тогда ее заворожил твердый взгляд этой совсем юной девушки; широко расставленные темные глаза с каштановыми проблесками, тонкая шея, маленькие руки – во всех чертах и хрупкость, и сила. Впрочем, «писала» – громко сказано: едва успела приколоть к доске бумагу для эскиза и начала втирать угольную пыль, когда в Лондон явилась со своими войсками Мария Тюдор, чтобы отнять трон у юной кузины, которая сегодня умрет на эшафоте. Фрэнсис сама помогла Левине разбить доску с начатым портретом и бросить в огонь. В наши дни колесо Фортуны в Англии вращается быстро.

Оглянувшись через плечо, Левина видит, что к толпе присоединились несколько католических священников: среди них сразу заметен лондонский епископ Боннер, пухлый и гладкий, похожий на младенца-переростка. Левина живет в его приходе, так что хорошо его знает: он известен своей жестокостью. На круглой физиономии довольная улыбка: радуется, что юной девушке отрубят голову? Видит в том свою победу? Как хотела бы Левина стереть эту ухмылку пощечиной! Она почти видит красный след на щеке, почти чувствует, как чешется ладонь после удара.

– Боннер, – шепчет она Фрэнсис. – Не оборачивайся. Если встретится с тобой взглядом – чего доброго, подойдет поздороваться.

Фрэнсис, тяжело сглотнув, кивает. Левина отводит ее прочь, подальше от католиков, чтобы не пришлось столкнуться с ними лицом к лицу.

Немногие пришли проводить в последний путь девушку, что всего несколько дней пробыла их королевой. Говорят, на казнь Анны Болейн – той, с кого и пошла мода обезглавливать королев, собрались сотни зрителей, свистели и улюлюкали. Сегодняшняя казнь никого не радует: разве что Боннера и его приспешников, но и им хватает ума не торжествовать вслух. Левина думает о королеве во дворце, представляет, как бы ее написала. Сейчас она, должно быть, со своими фрейлинами; скорее всего, они молятся. Однако Левина представляет Марию Тюдор одну, в огромном пустом приемном зале. Женщине только что доложили, что одна из любимых юных кузин убита по ее приказу. С каким выражением она встречает эту весть? Что у нее на лице? Тщательно подавляемое торжество, как у Боннера? Нет. Страх? Тоже нет: хотя она, несомненно, боится – всего несколько дней назад войска мятежников едва не сбросили ее с престола, чтобы усадить туда ее сестру Елизавету. Нет, исхудалое лицо королевы бело, как чистый лист пергамента, и так же лишено всякого выражения, и в мертвых глазах читается: эта казнь не последняя.

– Ее отец, – бормочет Фрэнсис. – Не могу не думать, что все из-за него… Его безумное тщеславие! – Эти слова она выплевывает, словно они горчат на вкус.

Левина снова бросает взгляд на высокое окно в башне. Может быть, человек, которого она там заметила, – муж Фрэнсис и отец Джейн, Генри Грей, также ждущий казни за измену?

Мужчины с тачкой останавливаются невдалеке от них, возле невысокого строения. Переминаются с ноги на ногу, о чем-то переговариваются. Кажется, им просто скучно. Как будто и нет обезображенного тела юноши у них за спиной.