— Вот именно. Именно поэтому мне и нужна твоя помощь. — Я приблизила губы к решетке. — Мне нужно, чтобы ты нанял для меня шпиона.
— Что-что? — Его покрасневшие глаза округлились от изумления.
— Да. Шпиона. Чтобы проследить за Джакомо. Я думаю… мне кажется… я точно знаю, что он закрутил интрижку.
— Если ты в этом уверена, что еще ты хочешь узнать от шпиона? — Он пожевал свой палец. От этой вредной привычки кожа вокруг ногтя была обкусанной и красной.
Откровенно говоря, разумное замечание. Брат оказался умнее, чем я думала.
— Мне известно о самом факте измены, но больше ничего я не знаю, — объяснила я. — Насколько он ею увлечен? Или это просто забавы ради? Понимаешь, — было трудно признаться, зная, что Пьетрантонио может поднять меня на смех, — мы с Джакомо тайно поженились.
От этого известия Пьетрантонио оскалился. Да, ему это казалось отличной шуткой. Но ему удалось себя остановить, когда он увидел, что я не улыбаюсь. Взгляд его смягчился, и я ощутила, что в глубине души он все-таки меня любит.
—
При упоминании имени реально существующего человека, настоящего шпиона, меня охватила паника. Больше это уже была не фантазия, существующая только в моем воспаленном воображении.
— А он умеет держать язык за зубами? — поинтересовалась я, нуждаясь — кто бы мог подумать — в заверении своего братца. — Джакомо не должен ничего знать о том, что я затеяла! — Я обхватила голову руками и закрыла глаза. Неужели я на такое отважилась?
Мой брат протянул руки через решетки и убрал мои руки с глаз.
— Доверься мне, — он взял меня за запястья. — Казанова никогда ничего не заподозрит.
Глава 64
Глава 64
— Ты принес отчет шпиона? — спросила я у брата, когда неделю спустя мы встретились в комнате для свиданий. Я понимала, что он пришел в монастырь так скоро не потому, что соскучился по мне.
— Принес. — Он похлопал по карману бриджей. — Но это влетит тебе в копеечку.
— Ну еще бы! — Я сунула руку себе под юбку, в карман. — И сколько?
— Десять цехинов.
— Сколько? — Это почти все деньги, которые у меня были. Деньги, которые мне дал Джакомо. Память вновь вернулась к той последней ночи на площади Кампьелло Барбаро. К тому, как прижималось мое тело к стене сада. Я вспоминала наши сердца, бьющиеся в унисон. Нашу любовь и отчаяние. Волна желания накатила на меня прямо здесь в монастыре, в комнате для свиданий. Я готова была пойти на все — заплатить любые деньги, — чтобы вновь ощутить подобное.
— Не забывай, — продолжал мой брат, — синьору Гримани пришлось заплатить за полученную информацию. Неужели ты думаешь, что слуги, которые хранят все секреты, просто так развяжут языки?
— Я не сомневаюсь, что и тебе ему придется заплатить. — И все расходы лягут на мои плечи. Я заметила, что на щеке и подбородке брата начала пробиваться щетина и глаза у него блестели. Скорее всего, он был пьян.
— Да, я взял себе небольшой гонорар… как его агент, — густо покраснел Пьетрантонио. Раньше я ничего подобного не замечала. На его лице отразилось смущение оттого, что он наживается на своей сестре. Кто бы мог подумать, что он способен испытывать стыд?
— Ты сама прочтешь, какую ювелирную работу проделал для тебя синьор Гримани, — продолжал он. — Ему удалось разговорить служанку монашки, Лауру, и она рассказала все.
— Ох! Значит, ты читал отчет? — мне хотелось его задушить. Каждое новое слово, слетавшее с его губ, подогревало во мне ярость.
— Нет! — Он достал отчет и сунул его через решетку. — Смотри… он запечатан. Он просто… посвятил меня в кое-какие детали. — Казалось, что брат едва сдерживает смех.
Я схватила отчет и спрятала его в карман. Что бы ни было написано на этих листах, казалось, от унижения оно прожигает во мне дыру. Когда я увидела, что на меня никто не смотрит, я выудила десять цехинов и просунула монеты через решетку. Пьетрантонио с такой поспешностью схватил их, что они исчезли, не успев появиться.
Мне было ясно, что уж он-то точно знает, как быстро их потратить. И если я вновь попрошу его о помощи, он потребует еще больше.
Я поспешила в свою келью, плотно закрыла за собой дверь. Опустилась на пол и стала читать. Не знаю, почему на пол. Может быть, для того, чтобы спрятаться за кроватью, если кто-то войдет. Или потому, что в тот момент пол показался мне подходящим местом. Чтобы сидеть низко и не упасть.
Я оторвала печать.
Глаза пробежались по первым предложениям. Почерк оказался косым, похожим на паутину.
Я перескочила на середину страницы. Меня интересовало только то, что удалось выяснить синьору Гримани. В конце концов мне удалось добраться до сути отчета:
Синьорина Капретте, я записал сказанное слово в слово, как я его услышал. Все написанное — правда, по крайней мере меня в этом заверили. Да и зачем мне что-то придумывать? Я же не писатель и не возлюбленный. Далее приводятся показания Лауры, служанки сестры Морозини в монастыре Санта Мария дельи Анджели на острове Мурано: «Сестра Морозини и Джакомо Казанова встречаются как любовники в casino в саду на старой вилле да-Мула. Это casino принадлежит еще одному любовнику этой монахини — я не могу назвать его имени. Он француз. Богатый, но некрасивый. Синьор Казанова не богат, но очень красив. — А как сестре Морозини удается сбегать из монастыря? — Она из знатной семьи и поступает так, как ей заблагорассудится. Она платит аббатисе, чтобы та закрывала на ее отлучки глаза. Мы с сестрой Морозини выскальзываем через черный ход на кухне, который выходит на боковой канал. Там нас всегда ожидает гондольер француза и увозит нас. Почему он помогает своей любовнице встречаться с другим любовником? Я никогда не отваживалась спрашивать! Часто мы очень поздно покидаем монастырь, потому что нас задерживает чрезмерное тщеславие сестры Морозини: у нее очень длинные ногти. Она настаивает, чтобы я полировала их специальной палочкой, покрытой замшей. А ее волосы… мне приходится менять прическу три или четыре раза, пока она не будет удовлетворена. Я припудриваю и нарумяниваю ей лицо. Она наносит духи с запахом роз, которые хранит в хрустальном флаконе. Она уверяет меня, что их придумал сам французский король и лишь немногие в целом мире достаточно богаты, чтобы владеть подобным сокровищем. Это подарок от ее любовника. Мне кажется, что она тратит столько времени, чтобы привлечь внимание синьора Казановы, возбудить в нем желание. Предвкушение. Casino декорировано как храм любви. Вдоль стены располагаются зеркала в окружении зажженных свечей. На столах лежат книги с гравюрами, на которых в разнообразных позах изображены совокупляющиеся любовники. Все это — для возбуждения страсти. Они обедают наверху, вкушают французскую еду, вино, шампанское, а потом вместе проводят ночь. Сестра Морозини всегда уходит перед восходом и возвращается в монастырь еще затемно. Синьор Казанова спит до самого обеда. Должно быть, он устал от приложенных усилий! Я сплю на полу и часто просыпаюсь от звуков, которые они издают, когда занимаются любовью. У него неуемная энергия. Не каждой женщине так везет!»