Он сделал шаг к ней:

– От чего убежать, Адель?

На ее лице появилась неуверенная улыбка, она покачала головой:

– О, я сама не знаю. Все кругом так помпезно и претенциозно. Мне больше по душе что-нибудь небольшое и уютное, как этот домик среди деревьев и некошеной травы. Мне нравится, как изогнутые ветви опускаются в озеро вон там и как листья, – она указала пальцем на окно, – немного загораживают вид из окна. Это естественно и радует глаз.

Взгляды их встретились, она улыбнулась, и он почувствовал невероятное волнение. Она была очаровательной, в этом не было никаких сомнений, и она физически притягивала его, что не было необычным. С этим можно было бы справиться. Но было, безусловно, что-то еще, что-то большее.

Возбужденный и взволнованный, он опустил глаза. Он молил Бога, чтобы тот избавил его от этих чувств. Он молился, надеясь, что эти чувства исчезнут после того, как он вернет Адель Гарольду. Что им обоим удастся забыть то, что произошло между ними. Но он не мог забыть, это было совершенно невозможно. Единственное, чего ему хотелось в этот момент, – это обнять ее и держать, не отпуская от себя.

Ему хотелось привезти ее в свой дом, показать ей заросший сад и уютные комнаты, наполненные неподходящими друг к другу подушками и заставленные стопками книг, потому что книжных полок всегда недоставало, а расстаться с книгами никто не решался.

Дамьен знал, что ей понравится его Сущий дом, потому что она любила все естественное и непретенциозное.

И вдруг он испугался, осознав, что его чувства к Адели не просто физическое влечение к красивой женщине и желание получить то, что было запретным. Теперь, когда они вернулись в реальный мир, ему казалось, что это было что-то новое, гораздо большее.

Он сжал в руках свою шляпу и почувствовал, как темная мрачная туча обрушилась на него и поглотила его снаружи и внутри. Это был стыд и ужас. Он не в состоянии был даже пошевелиться.

– А как выглядит ваш дом, Дамьен? – заинтересованным голосом спросила Адель.

Но Дамьен не только не мог пошевелиться, он не мог произнести ни слова. Он мог только молча тупо смотреть на нее.

– Дамьен? – Она подошла ближе. – Я спрашиваю про ваш дом. Вы ведь говорили мне, что он называется Сущий дом. Я сегодня утром посмотрела в словаре, потому что думала о нем. Там написано, что это значит «настоящая природа, суть, в отличие от того, что видно на поверхности». Еще там были слова «сердце, душа, корни, основа».

Беззаботными шагами она медленно приближалась к нему, а он, испуганный своими чувствами, хотел, чтобы она остановилась.

– В моем представлении ваш дом сильно отличается от особняка Осалтонов, – продолжала она, – мне кажется, там все растения не подстрижены, и выглядит все как тут, – она указала рукой на вид из окна, – естественно и пышно, и немного... в беспорядке.

Адель рассмеялась. А он нет, он не мог.

– Да, – наконец выговорил Дамьен, – там все выглядит точно так, как здесь. Дело в том, что у меня нет средств, чтобы нанимать садовника. Но если бы я и смог, я велел бы ему ничего не трогать, потому что мне так нравится больше.

Она остановилась напротив, очень близко от него, так что он видел золотистые пятнышки у нее в глазах и отдельные волоски в ее тонких бровях. Он ощущал аромат ее кожи, это был аромат мыла, а не косметики.

Адель стояла, заложив руки за спину, качаясь вперед и назад, как шаловливый ребенок, глядя на него озорными глазами. Она никогда раньше так не смотрела на него, игриво и почти флиртуя. Это была та Адель, которая, как он подозревал, была спрятана в глубине ее существа, и которой она никогда не разрешала вырваться наружу. И эта Адель, очень сексуальная, несмотря на свою невинность, возбуждала его невероятно.

– Я рада, что ваш сад остается естественным, – говорила она, – мне бы не хотелось думать о вас, как о ком-то с подрезанными крыльями, если можно так сказать. Мне нравится представлять себе вас диким и парящим в небе.

Дамьен постарался справиться с бурлящей в жилах кровью:

– Адель, вы тоже должны летать. Не позволяйте им сделать из вас холодную англичанку.

Улыбка исчезла с ее лица, она неожиданно стала весьма серьезной.

Боже, он понятия не имел о том, как у него вырвались эти слова. Она ведь была обручена с Гарольдом. С его кузеном Гарольдом.

– Я не то имел в виду, оно как-то не так прозвучало, – пытался он оправдаться, – они очень хорошие люди, это моя семья.

Она отвернулась от него, подошла к окну и стояла там молча. Дамьен обошел стол и, подойдя к ней, остановился, глядя на ее нежный профиль в отраженном свете озера.

Адель подняла глаза и посмотрела на него.

– Почему вы так сказали? Это из-за разговоров Юстасии о том, что никто не может догадаться, что я американка? Что я практически и сейчас уже англичанка? Что меня можно согнуть и придать мне любую форму, что я могу выглядеть благоразумной, независимо от того, кем я являюсь на самом деле? Или это потому, что все вокруг говорят, что я совершенна, и только вы один знаете, что это не так?

Он не знал, что ей ответить, а это бывало с ним весьма редко. Он всегда знал, что следовало говорить женщине, что она хотела услышать и как надо соблазнить женщину, которая хочет, чтобы ее соблазнили.

Но Адель, непосредственная, искренняя Адель, не жаждала быть соблазненной. Она хотела правды. Она была не уверена в своем будущем, и ей хотелось услышать от него, что все уладится, все будет хорошо.

– Да, именно поэтому, – ответил он.

Она опять посмотрела на озеро. В воздухе не было даже намека на ветерок, и озеро было совершенно спокойным, лишь редкие всплески появлялись там, где, рыба выпрыгивала на поверхность.

– Нет, – сказала она, – это не только из-за этого.

Дамьен весь сжался. А она повернулась к нему и начала очень быстро говорить:

– Гарольд – замечательный человек, и я это знаю. Я просто не предполагала увидеть такое великолепие. Я представить себе не могу, как я буду жить в таком огромном доме, я не знаю, чего от меня ждут. Откуда я могу знать, когда надо делать реверанс, а когда не надо? Как я могу стать достойной хозяйкой такого дома? Я к этому совсем не подготовлена. Вы думаете, что я совершила ошибку, приехав сюда? Или Гарольд ошибся, поверив в меня?

– Вы научитесь, – заговорил он, – вы всему научитесь, потому что вы умная женщина. Иначе Гарольд не сделал бы вам предложение.

– Но хочу ли я всему этому научиться? Может быть, это слишком много для меня? Я всегда делала то, что хотели мои родители, но иногда мне кажется, что они переоценили меня. Они всегда говорили, что я самая рассудительная и послушная из их детей. И я предполагала, что я родилась именно такой, невероятно рассудительной. Я всю жизнь успешно играла эту роль, но сейчас я сомневаюсь. Я устала от этой идеальной жизни, от драгоценностей, блестящих канделябров, от невероятного, ошеломляющего богатства. Мне все это не нужно. Я просто хотела бы... – Она посмотрела ему в глаза. – В последнее время мне иногда совсем не хочется быть рассудительной. Раньше со мной такого не случалось, мне никогда не хотелось делать что-то недозволенное, отличное оттого, чего ждали от меня. Но после похищения я чувствую себя совсем иначе, и это пугает меня.

В ее глазах было отчаяние и мольба. Чего она хотела? Ответов? На какие вопросы?

На вопрос о том, где ее место в жизни? Какие у нее цели, какие желания?

– Вы многого в жизни еще не испытали, Адель, – он старался говорить спокойно, – и в этом все дело. Вы разберетесь во всем со временем.

– Но я ведь вскоре собираюсь выйти замуж. Я должна выбрать свое будущее, то, как сложится моя жизнь. А что, если выяснится, что я совершаю ошибку? – Она остановилась, опустила голову и закрыла лицо руками. – Не слушайте меня, я просто испугалась. Как глупо все это звучало. Наверное, я слишком много слушала советов своей сестры.

– А что она вам говорила? – спросил он.

Мольба в ее глазах исчезла, и она сказала более спокойным тоном:

– Она всегда хотела, чтобы я ввязалась в какое-нибудь приключение до того, как я устрою свою жизнь. Ну так оно и случилось, не правда ли?

– Одобрила ли она ваше решение выйти замуж за Гарольда?

Моргнув несколько раз, Адель ответила:

– Да, он ей очень понравился. А разве он может кому-нибудь не понравиться?

– Нет, конечно, не может.

Адель перевела взгляд от его глаз вниз, к его губам, потом к волосам и снова к глазам. А он просто стоял и позволял ей разглядывать себя.

– Простите меня, я была слишком эмоциональна. Обычно со мной такого не бывает. – Она замолчала, глядя на него и как будто что-то соображая. – Иногда у меня такое чувство, что я становлюсь другим человеком, когда нахожусь рядом с вами.

Сверху вниз он смотрел на ее пухлые влажные губы, блестевшие в солнечном свете, проникавшем через окно, и чувствовал непреодолимое желание.

Она вела себя совершенно не так, как все женщины, с которыми он общался. Она была не похожа ни на одну из них.

Возможно, это было потому, что она открыла ему свою душу, рассказала то, что не решалась рассказать никому. Или это была ее невинность и непорочность?

Нет, этого быть не могло. Мысли, которые у него возникали при виде Адели, не имели ничего общего с невинностью. Они были мрачными, греховными, непозволительными.