Доктор Монро опустил взгляд на пластиковый стаканчик так, будто хотел, чтобы тот вновь стал наполовину полным. Выглядел он нехорошо, и Сэм ощутил, будто кофе в его желудке превратился в камень. Речь шла не о каких-то пустяках. Дело было серьезным.

– Сэм, – начал доктор Монро настолько мягким тоном, насколько вообще может говорить профессиональный врач. – Сложно подобрать правильные слова, поэтому я просто скажу как есть. Хорошо?

Сэм задержал дыхание.

– Мы обратили на это внимание из-за генетического обследования. Сэм… боюсь, диагностика выявила у вас ген, который провоцирует развитие болезни Гентингтона.

Глава 3

Глава 3

Ричмонд, Лондон, Великобритания

– Боже! Анна, я понимаю, ты сказала, что у тебя елка в коридоре, но, черт, я не такое представляла.

– Павиндер с ума бы сошел, если бы такое случилось у нас дома. Он начинает вопить как младенец, даже если обнаружит волосинку на кафеле в кухне, серьезно. Его мать была помешана на чистоте и испортила мне этим всю жизнь.

Анна улыбнулась, пропуская в дом подруг – Лизу и Ниту. Малкольм все еще лежал там, где она его оставила, и перегораживал размашистыми ветками весь коридор, оставляя только крошечный проход, через который можно было протиснуться к двери в гостиную и добраться до остальной части дома.

– Спасибо, что пришли, – сказала Анна, проводя подруг мимо елки в уютную гостиную. Пока Рути принимала душ, Анна разожгла камин, зажгла несколько свечей с рождественскими ароматами, нагрела зажигалкой горлышко бутылки с красным вином и вытащила из нее пробку.

– Мы пришли только потому, что ты обещала напоить нас вином, – сказала Лиза, схватила бокал с полки и протянула его Анне.

– Я вообще-то пришла только потому, что кое-кто из коллег Павиндера решил заскочить к нам, чтобы отдать рождественскую открытку. Кто заглядывает с рождественскими открытками к тем, кто даже не празднует Рождество? К тому же для этого существует почта, – сказала Нита, тряхнув копной длинных темных волос, отчего серьги-кольца в ее ушах закачались из стороны в сторону.

Анна наполнила бокал Лизы и взяла с полки еще один для Ниты. Обе подруги примчались, когда Анна попросила их помочь с елкой, хотя жили в нескольких милях от нее, в одном направлении, на самой окраине Ричмонда. Анна во всех подробностях помнила день их знакомства. Это произошло тринадцать лет назад, когда Рути исполнилось только три недели. К тому моменту медсестра уже перестала приходить на дом, и Анне приходилось каждую неделю самой отвозить малышку в клинику, чтобы ее там взвесили.

Но никто не предупредил ее, что процедура взвешивания матери с дочерью в клинике по ощущениям сродни тому, когда сидишь обнаженной под прицелами взглядов других людей, молча осуждающих тебя за малейший недостаток твоего тела. А раздеть ребенка для взвешивания после того, как ты тщательно укутала его, предугадывая любые возможные капризы британской погоды, было невероятно трудно. Теперь Анна улыбалась, вспоминая, как ножка Рути запуталась в рукаве ползунков и дочка стала кричать так, что даже Паваротти позавидовал бы мощности ее легких, а саму Анну бросило в холодный пот от стресса и осуждающих взглядов людей вокруг. И тогда-то Лиза и Нита пришли к ней на помощь.

Оказалось, что у Ниты не было своих детей, в тот день она привезла на взвешивание ребенка двоюродной сестры, которая в это время поехала делать татуировку из хны на животе, вновь ставшем плоским после родов. У Ниты до сих пор не было детей, но Анне уже давно пришло в голову, что Павиндер, хоть и заявлял о желании иметь семью, все же не был готов к полномасштабному и полному хлопот хаосу под названием «родительство». Павиндер занимался какой-то высокоинтеллектуальной работой, связанной с растениями, насчет которой было понятно только одно: беспорядок не должен выходить за пределы лаборатории и распространяться на дом семейства Кхатри. А Лиза в тот день взвешивала своих двойняшек – Кая и Келси. И Лиза с Полом до сих пор были счастливы вместе. В отличие от Анны и Эда.

– Фу! Тебе нужно избавиться от этой фотографии. Ничего хорошего в том, что в доме есть снимок, с которого на тебя смотрит твой бывший муж, пока ты пытаешься расслабиться под очередной выпуск «Холостяка».

– Нита, – предостерегающе сказала Лиза.

Анна протянула Ните ее бокал вина и подтолкнула фоторамку так, чтобы та легла на полку стеклом вниз. Это была семейная фотография, которую Анна оставила из-за Рути. На ней они вместе с Эдом и Рути стояли на вершине горы Сноудон. Рути возненавидела все, что было связано с тем подъемом на гору. Насекомых. Камни. Других людей. Солнце. Ветер. Вообще весь Уэльс. Но на фото этого не было видно. Они улыбались, словно идеальная семья с рекламного плаката, хотя за секунду до этого Эд случайно слегка задел локтем руку Рути, из-за чего она расстроилась и ей понадобилось обработать санитайзером всю руку от кончиков пальцев до локтя. «Вот так. Замрите».

– Про него что-то слышно? – спросила Лиза, плюхаясь в свое любимое кресло, и закинула одну ногу в джинсах на другую. Это кресло в классическом стиле принадлежало бабушке Гвен, и Анна отреставрировала его и заново перетянула.

– Тише! Плохая примета! Готова поклясться, из-за присутствия этого мужчины в доме елка и упала, – заявила Нита, усаживаясь на диван, и сделала шумный глоток вина.

– Никаких новостей, – сказала Анна. – По крайней мере с тех пор, как он совершил налет на наш чердак на прошлой неделе.

– Что? – воскликнула Лиза. – Что он сделал?

Анна кивнула.

– Заявил, что ему принадлежат четыре коробки, которые мы даже не распаковали с тех пор, как переехали сюда. Его мать отдала нам эти вещи. Я не хотела их брать. А ему они и сейчас не нужны. И я на сто процентов уверена, что Николетте тоже.

Это была жалкая попытка продемонстрировать свою власть, и Анна об этом знала, поэтому просто разрешила Эду залезть на чердак и взять все, что ему так сильно понадобилось, хотя они оба знали, что ему оттуда ничего не было нужно. Они развелись уже почти год назад. После того как диагноз Рути подтвердился, они оба наконец поняли, что их связывал только стресс из-за ожидания клочка бумаги, на котором написано то, что глубоко в душе они и сами уже знали. Анна не смогла бы точно назвать момент, когда она поняла, что они больше не любят друг друга, но она знала, что их отношения резко изменились из-за сложностей, во время которых она искала моральной поддержки у двух своих подруг гораздо чаще, чем у Эда. Этого бы не произошло, если бы они относились друг к другу так же, как в начале совместной жизни. До того как стать родителями, они чувствовали, будто вдвоем могут противостоять целому миру. За бутылкой вина и тарелкой домашней пасты они делились друг с другом переживаниями насчет работы, придумывали, как смягчить напряженные отношения с коллегами или как соответствовать ожиданиям клиентов. По воскресеньям они все утро валялись в постели, затем не спеша обедали, приводили в порядок дом и прогуливались в Ричмонд-парке. Головокружительные переживания из-за того, что они стали родителями, быстро прошли, оставив в прошлом все цветы и открытки с добрыми пожеланиями, а также снятие швов с вагины Анны. В итоге их семейная жизнь стала больше походить на сериал «В меньшинстве»[6], чем на «Уолтонов»[7]. И Эд завел роман на стороне. Классический, шаблонный исход.

– Я бы все равно не стала ему ничего отдавать, – подала голос Нита, поправляя подушки, чтобы сесть удобнее. – Развод получен. Он здесь больше не живет. Все, что он здесь оставил, ему больше не принадлежит, а иначе он так и будет приходить! В следующий раз он решит забрать ключи от твоей машины? Или кролика Рути? Вдруг однажды он решит, что ему во что бы то ни стало надо раздобыть питомца для своей новой подружки?

– Нет, – сказала Анна. – Николетте больше нравятся собаки.

Она вовсе не следила за любовницей Эда, теперь открыто ставшей его девушкой. Сейчас, когда прошел почти год после их официального развода, Анна уже не была так ею одержима, как в самом начале. Если Эд, по всей видимости, нашел райское счастье с той, кто выкладывает в интернет свои фото, на которых ее обнаженное тело прикрывают только резиновые сапоги и настольные лампы, выставленные на нужном уровне, значит, так тому и быть. И все же было приятно оставаться в курсе дел. И знать, что она носит белье «Дабл Эс», если верить тегам в Инстаграме[8].

– Ну откуда тебе знать? Если ты продолжаешь пускать его в дом, он вполне может решить, что ему дозволено заявиться сюда в любое время и взять, что захочет.

– Нита, – сказала Лиза. – Потише. А где Рути вообще?

– Она наверху, в своей комнате, – сказала Анна, сделав большой глоток вина, поправила рождественскую открытку на каминной полке, а затем села рядом с Нитой. – Она ведь не может вернуться сюда после того, как приняла душ. Она… считает, что, если спустится, ее пижама станет грязной.

Она сглотнула. Никто на самом деле полностью не понимал, как аутизм сказывается на работе мозга Рути, но, по крайней мере, Анна могла свободно говорить об этом с подругами. В разговорах с чужими людьми ей приходилось выдумывать более понятные оправдания, за что ей становилось стыдно, но она это делала только для того, чтобы всем было проще.