Люди часто говорили, что им знакомо его лицо, а на жалостливых лицах тех, кто понял, почему они его узнали, читались удивление и ужас. Как будто он обернулся героем «Сатурна, пожирающего своего сына» Франсиско Гойи или «Страшного суда» Иеронима Босха – сколько ни разглядывай эти пугающие полотна, на них замечаешь всё новые ужасы. «Три этюда для распятия» Фрэнсиса Бэкона – извивающаяся окровавленная плоть, пожирающая самое себя. Эмметт проводил целые часы, недели, месяцы в библиотеке за книгой по истории искусства. Листая, впитывая, запоминая, желая изгнать из себя все это и наполниться чем-то другим.
* * *
Пока Талли у себя в спальне собиралась на прогулку и обед, Эмметт на диване сочинял письмо Джоэлу, которое – он твердо решил – будет последним.
От: talliecat007@gmail.com Кому: joelfoster1979@gmail.com Тема: ты мне тоже небезразличен джоэл, я скажу лионелу, что ты о нем помнишь. ты же его знаешь. к нему на вечеринку я иду с кавалером, так что ответ на твой вопрос, есть ли у меня кто-то – да. есть. это свежая новость. мы встретились совсем недавно. он повар. мама познакомилась с ним лишь сегодня утром заехав ко мне. конечно все уши ему прожужжала, но он отлично справился с задачей и выслушал ее. сам он неразговорчивый, и это сработало. рано еще говорить к чему приведут наши отношения, но мне он действительно нравится. даже очень. он смотрит со мной смешную девчонку и моет посуду. ты ведь помнишь что конец смешной девчонки всегда доводит меня до слез, а теперь я еще и задумалась как бы все повернулось если бы я яростнее поборолась за право продержаться с тобой. как поется в кантри-балладе «будь опорой своего мужчины». можно было еще самой роман завести чтобы поквитаться. хотя ребенок перевешивает все, не так ли? ты явно выиграл. ведь так это работает? кстати… я не переставая думаю об усыновлении. может скоро. деньги у меня есть, жизнь стабильная, так что кажется настало время. наконец-то. намек на этту джеймс[56]. я не могла знать смогу ли снова быть счастливой оставшись одна! а идея быть счастливой относится к тем что кажутся тем более надуманными чем больше о них говорят, но… мне кажется стоит мне зажмуриться, я это вижу. а надежда мне ох как нужна. мне хватит надежды одной. однако я задумываюсь о том кто знал о твоем романе. все кто работал в галерее? все твои друзья? все ее друзья? наверное все это больше не имеет значения. не знаю. по крайней мере мне больше не приходится убирать за тобой в шкаф чипсы, так ведь? пусть это делает твоя новая жена. не нужно спешить с ответом. по-моему это кратковременное воссоединение нам обоим пошло на пользу и я искренне желаю тебе всего хорошего. главное, милостью Божьей, я прощаю тебя. и остаюсь здесь, зажмурившись. искренне, Талли
От: talliecat007@gmail.com
Кому: joelfoster1979@gmail.com
Тема: ты мне тоже небезразличен
джоэл,
я скажу лионелу, что ты о нем помнишь. ты же его знаешь. к нему на вечеринку я иду с кавалером, так что ответ на твой вопрос, есть ли у меня кто-то – да. есть. это свежая новость. мы встретились совсем недавно. он повар. мама познакомилась с ним лишь сегодня утром заехав ко мне. конечно все уши ему прожужжала, но он отлично справился с задачей и выслушал ее. сам он неразговорчивый, и это сработало. рано еще говорить к чему приведут наши отношения, но мне он действительно нравится. даже очень. он смотрит со мной смешную девчонку и моет посуду.
ты ведь помнишь что конец смешной девчонки всегда доводит меня до слез, а теперь я еще и задумалась как бы все повернулось если бы я яростнее поборолась за право продержаться с тобой. как поется в кантри-балладе «будь опорой своего мужчины». можно было еще самой роман завести чтобы поквитаться. хотя ребенок перевешивает все, не так ли? ты явно выиграл. ведь так это работает?
кстати… я не переставая думаю об усыновлении. может скоро. деньги у меня есть, жизнь стабильная, так что кажется настало время. наконец-то. намек на этту джеймс[56].
я не могла знать смогу ли снова быть счастливой оставшись одна! а идея быть счастливой относится к тем что кажутся тем более надуманными чем больше о них говорят, но… мне кажется стоит мне зажмуриться, я это вижу. а надежда мне ох как нужна. мне хватит надежды одной.
однако я задумываюсь о том кто знал о твоем романе. все кто работал в галерее? все твои друзья? все ее друзья? наверное все это больше не имеет значения. не знаю. по крайней мере мне больше не приходится убирать за тобой в шкаф чипсы, так ведь? пусть это делает твоя новая жена.
не нужно спешить с ответом. по-моему это кратковременное воссоединение нам обоим пошло на пользу и я искренне желаю тебе всего хорошего. главное, милостью Божьей, я прощаю тебя. и остаюсь здесь, зажмурившись.
искренне,
Талли
* * *
– Расскажи мне о бабушке Джинни, – когда в ирландском пабе им принесли воду с лимоном, попросила Талли.
Он рассказал, что по-настоящему бабушку звали Вирджиния. Однако умолчал о том, что значительную часть жизни она прожила на Эмметт-лейн. Он рассказал, что это бабушка подарила ему цепочку с золотым крестом и что Джинни умерла семь лет назад. Он рассказывал о ее доме: кухне, поросятах и цыплятах, которых она держала во дворе, пчелиных ульях и свежем меде.
– Мамины родители, кстати, тоже были замечательные. Их обоих уже нет. Они были женаты шестьдесят пять лет, – сказал он.
– Мне не довелось знать своих дедушек – они умерли до моего рождения, но бабушки у меня тоже были замечательные.
– Расскажи о них.
– Я первая попросила.
– А я – второй.
Талли посмотрела на него и сморщила нос.
– Папина мама была стегальщицей и приходящей медсестрой. Она готовила лучший в мире фунтовый кекс[57]. Мамина мама работала на собачьих бегах. Она пахла фиалками и пила бурбон в чистом виде, – сказала она.
– Наши люди, – сказал Эмметт. – А жили они здесь? Ты с ними проводила много времени?
Талли кивнула.
– В детстве каждое лето Лионел, я и наши двоюродные братья и сестры, пока родители работали, проводили у бабушки с маминой стороны. Она жила в Уэст-Энде. Ладно, хватит, у меня все! Теперь ты.
– Итак, бабушка Джинни и ее сестры были пчеловодами, что, с одной стороны, было весело, с другой – страшно, – сказал он. Официантка тем временем поставила на стол одну коричневую плетеную корзинку с ирландским содовым хлебом, другую – с хлебом на кислом тесте. Она придвинула им прямоугольники размягченного масла в фольге с трилистником[58] и спросила, нужно ли им еще время подумать.
– Мне, пожалуйста, рыбу с картофелем фри. И ему, если он любит рыбу с картофелем фри, – сказала официантке Талли. – Ты любишь рыбу с картофелем фри? Здесь это очень вкусно готовят. Мое любимое блюдо, – обращаясь к Эмметту, сказала Талли. Ей не пришлось читать то и дело отражавшее зеленый свет ламинированное меню, которое она отдала официантке.
– Да, мне, пожалуйста, рыбу с картофелем фри, – сказал Эмметт, довольный тем, что Талли облегчила ему жизнь.
– Пчеловоды! Потрясающе, – сказала Талли. Она широко раскрыла глаза, положила на колени салфетку и взяла нож. Они намазывали масло на хлеб, Эмметт говорил.
– Именно бабушка Вирджиния научила меня играть в джин рамми. Мы даже называли игру Джинни рамми. Она была папиной мамой, – сказал он. – У них с дедушкой Сэмюэлом была скандальная межрасовая связь. Это его Библия лежит в моем рюкзаке. Он подарил ее бабушке, она оставила ее мне.
Талли слушала его и ела.
Он рассказал, что семья деда владела в городе небольшим продуктовым магазином. И как бабушка продала ему мед. Как они полюбили друг друга, как им угрожали смертью. Как однажды кто-то попытался сжечь магазин.
– Да. Все так и было. Конечно, это происходило в юго-восточном Кентукки в конце сороковых – начале пятидесятых годов. Они хотели пожениться, но, разумеется, не могли. И тогда дедушку отправили в Корею. – Он рассказал, что в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году в сражении на высоте Порк Чоп Хилл дедушку убили, и примерно в это же время бабушка поняла, что беременна его отцом.
– Бабушка написала деду письмо и сообщила об этом, но не знала, получил он его или нет. Она не знала, дошла ли до него вообще весть о том, что она беременна, – горячо заключил Эмметт.
После того, что он столько врал, говорить наконец правду было так спокойно, будто разжимаешь крепко сжатый кулак. Бабушка Эмметта хранила некролог Сэмюэла под пленкой в фотоальбоме. Вместе с папой Эмметт ходил в большую публичную библиотеку, где они прочитали микрофишу[59] со статьей о пожаре в продуктовом магазине деда. Эмметт склонился над лицом деда, в его глазах была нежность. Он смотрел на это лицо так долго, что в глазах зарябило и изображение стало неразличимо серым.