— Пффф, — фыркнула Кассандра, — конечно, нет. Зато никто не опоздает.
— Зато все разбредутся по домам. Это мы с вами такие ответственные, а вот все остальные не особо, — тут же оживилась Лиза, а затем снова скисла, вперив взгляд в крышку стаканчика.
Несколько секунд мы сидели в тишине, вслушиваясь в слова какой-то энергичной песни, которая больше раздражала, чем задавала нужное настроение. А потом Лиза все-таки подняла глаза.
— Кэсс права, — тихо проговорила девушка, — Вчера у меня было просто потрясающее свидание, и мне стало так страшно, так невыносимо страшно, что это все нереально, что обязательно будет какой-то подвох, ложь, а потом опять больно, — она все еще говорила шепотом, но при этом глаза заблестели от слез. Лиза пыталась с ними совладать, но они все же прорвали защиту от эмоций, которую девушка долгое время выстраивала.
Мы, не сговариваясь, сели ближе к подруге, обняв с двух сторон. Ничего не говоря, только лишь обнимая и легко поглаживая по спине, давая выплакаться и успокоиться. Ей это было необходимо, и сколько бы слов сейчас не рождалось в моей душе, я не давала им выход, позволяя Лизе просто поплакать на плече подруг.
— Спасибо, девочки, — шмыгнула носом она, — я так боюсь. Он какой-то слишком идеальный, слишком правильный, слишком нужный мне. Я боюсь, что ничего не получится, что что-то случится, хотя я понимаю, что это неправильно! — Лиза вновь разрыдалась, вытаскивая одну салфетку за другой.
Я смотрела на подругу, от вида которой сердце сжималось, словно в него с силой всадили нож. Мне бы тоже хотелось рассказать им обо всем. Я так сильно понимала ее чувства и переживания, хоть и не признавалась в этом самой себе, но почему-то на ее словах в мысли влез Ротчестер со своей невыносимой ухмылкой, голубыми глазами, которые в темноте будто светились, руками, в которых было так спокойно и тепло, в которых так хотелось просто лежать, а потом и вовсе легко проваливаться в сон.
Мне не хотелось скрывать что-то от девочек, но и рассказать про это я им тоже не могла. Эта тайна касалась не только меня, и она бы разрушила все, к чему шла я, к чему шел Кристиан. Это был самый настоящий риск, край обрыва, у которого под ногами осыпалась земля. И после вчерашнего в архиве мы стояли на самом его краю, с которого так легко можно упасть и потеряться в обломках, прилетевших сверху. И это была одна из причин, почему я была рада тому, что его не будет до понедельника.
— Лиз, — прошептала Кэсс, когда всхлипы подруги стихли, а она сама расслабилась, обмякнув в наших объятиях, — это нормально, что ты так чувствуешь. После Эша, — брюнетка на секунду замолчала, оценивая реакцию подруги. Но Лиза молчала, будто у нее кончились и слезы, и слова, — страх это нормально. И не хотеть боли — тоже. Ты живой человек, Лиза. Твоя душа просто прекрасна, и ты заслуживаешь все то, о чем мечтаешь.
— Кэсс права, — согласилась я, — ты не говорила с ним? Какие у вас отношения? — в ответ Лиза лишь отрицательно мотнула головой.
— Тогда, если у тебя есть силы и желание, вам нужно это обсудить.
— Я боюсь.
— Это тоже нормально, но, узнав правду, тебе станет легче. Сейчас ты просто изводишь себя, милая, — я потянулась за салфеткой, осторожно принялась вытирать, размазанную по розоватым щекам девушки, тушь. Лиза молча позволила помочь, отведя глаза в сторону, долго о чем-то думала. Затем, несколько раз моргнув, словно перезагрузив систему, открыто посмотрела на меня. На пухлых губах расцвела привычная улыбка.
— Вы правы, девочки. Что-то я тут разошлась, прямо как школьница, — она усмехнулась, отпивая уже давно остывший кофе. — Спасибо, что вы есть. — мы еще раз обнялись, а затем блондинка глянула на время, ужаснулась и начала нас поторапливать, боясь, что на лекцию мы не успеем.
* * *
К вечеру пятницы я, как и планировала, закончила с отработкой в архиве. В это время факультет снова пустовал, старого профессора уже тоже не было на месте, поэтому я занесла кипу бумаг в его кабинет, попрощалась с охранником, надеясь, что его реально не было в здании, когда Кристиан зашел ко мне в архив. Его, кстати, так и не было. Ни звонков, ни сообщений. Хоть я и хотела бы остаться наедине со своими мыслями, но какая-то часть меня по нему скучала.
Мне не хватало его шуток, лекций, во время которых я часто ловила на себе холодный взгляд, случайных столкновений в коридоре и его появлений в архиве. И мне не хватало вечеров в его машине, которые стали какими-то слишком частыми. Весь Кристиан Ротчестер был каким-то… живым, не таким, как привычные люди вокруг. За ним хотелось наблюдать, его хотелось слушать. И с его появлением время почему-то ускорилось еще сильнее.
Я закуталась в шарф, толкнув дверь на улицу. Морозы подбирались все ближе, почти ласково убирая платья и легкие свитера еще дальше на верхние полки. Зима в этом году выдалась очень холодной. Радовало, что отголоски праздничного настроения все же теплились еще где-то внутри. Может быть, в этом году чудо не обойдет меня стороной?
Но пока что передо мной был привычный маршрут, по которому я ходила каждый будний день вот уже три года. Удивительно, что рутина иногда затягивала так сильно, что становилась незаметной. А ведь правда я никогда не задумывалась, что хожу по одной и той же дороге столько лет, каждый фонарный столб стоит на своем месте, каждая вывеска, светофор, поворот, даже машины парковались иногда на одних и тех же местах. В наушниках играла почти все та же музыка, иногда разбавляясь музыкальными новинками, но и они появлялись редко. Снег под ногами скрипел точно так же, как и вчера, как и неделю назад и с тех самых пор, как метели накрыли город в первый раз. И дорога от университета до дома занимала все те же пятнадцать минут неспешным шагом.
Телефон неожиданно зазвонил, вырывая из мыслей и останавливая музыку. Я полезла в карман, уже настраиваясь на то, что придется снова немного поморозить пальцы.
Номер был мне незнаком, но по коду вполне подходил к моему городу, поэтому я ответила.
— Не холодно без шапки, Ротчестер? — на том конце провода раздался ехидный голос, от которого почему-то поползла улыбка.
— У меня есть два вопроса, Ротчестер, — перековеркала мужчину я, входя во двор. Он тихо рассмеялся
— Я случайно позвонил следователю?
— Да.
— Тогда слушаюсь и повинуюсь.
— Как ты узнал, что я без шапки?
— Ты ни разу ее при мне не носила, — легко ответил Кристиан, — так что давай второй вопрос.
— Почему позвонил только сейчас? — не то, чтобы меня очень сильно волновал его ответ. Он даже как-то сам вырвался.
— Потому что номер твоего телефона я нашел только сейчас, — я усмехнулась, не сразу понимая, что голос прозвучал не из динамика телефона. Сердце бешено заколотилось в груди, разнося и радость, и удивление, и неловкость по венам, заставляя мозг одновременно и отключиться, и усиленно работать. Прямо передо мной, посмеиваясь, стоял Кристиан.
Глава 16
Глава 16
Изабелла выпорхнула из машины, легко поцеловав меня на прощание и не сказав ни слова, кроме «спокойной ночи». Почему-то мне показалось, что в ее голосе слышалась самая настоящая издевка. Какая спокойная ночь после такого?! И дело не в том, что произошло, а в том, где. Вся ситуация с Ротчестер давно вышла за рамки, но это переходило границы моего понимания, любой логики и здравомыслия.
Жалел ли я? Нет. Хотел бы повторить? В любом другом месте — да. Повторить и продолжить.
И хотя я и знал, что там действительно никого не было в тот момент, но учитывая, как быстро распространялись слухи в этом заведении, как выражается отец, то разумная, а точнее, поздне-разумная, предосторожность должна была включиться. И проверять реакцию отца на эти сплетни я бы не особо хотел. Пусть они бы и оказались правдивыми.
С моей специализацией я мог бы уйти в любую компанию, любой другой университет, а вот на архитектуре Изи поставила бы крест. Что было не слишком правильным, и я не знал, задумывалась ли она о последствиях, потому что все зашло уже слишком далеко, и непременно зайдет еще дальше.
Я вышел из машины, оставляя там и эти мысли. Хотя они скорее всего просочились сквозь щели, и теперь бесшумно ползли за мной хвостиком. Ровно как и воспоминания, возвращающие возбуждение, которое, кажется, никуда и не уходило. И с каждой ступенькой становилось только сильнее, вытаскивая из памяти картинки открытой аккуратной шеи, красивой груди, скрытой под тканью черного платья, запах ванили, которым, кажется насквозь пропиталась и моя рубашка, и ее восхитительные мягкие, пушистые волосы, в ужасном свете желтой лампы, сияющие почти как пламя, пожирающее нас обоих. Этому безумству нельзя было поддаваться, но мы не сдержались. И, наверное, в любой другой раз тоже бы не сдерживались.
Квартира встретила темной, холодной пустотой, привычной до самых кончиков пальцев. Вот только сейчас черные цвета почему-то не радовали, наоборот, безумно раздражали.
Я кинул ключи от машины и телефон на небольшой столик в коридоре. Не успел стянуть пальто, как всегда раздражающая меня мелодия звонка раздалась почти на всю квартиру. На экране высветилось имя отца, заставляя мгновенно похолодеть и вызывая дурное предчувствие, хватающее за горло. Слишком плохой знак, даже при том, что в знаки я не верил.