– Семнадцать лет я не замечала даже намека на свое происхождение. И не важно, была луна на небе или нет. Сейчас я чувствую себя ровно так же, как и обычно. Только вы что-то там замечаете, но я – нет, ничего. Может, вы с отцом ошибаетесь?

– Вероятно, пока изменения настолько незначительны, что ты просто не придаешь им значения. Вампирский яд Ника спровоцировал выход истинной природы, которую ты унаследовала от отца. Физические изменения уже начались: температура тела, наращивание мускулатуры в условии ограниченной активности. Если бы ликантропия не пробудилась, ты либо стала бы одной из нас, либо умерла в муках. Волк внутри тебя методично выжег в крови яд, остановив обращение. Возможно, ты еще этого не понимаешь, но он спас тебя от судьбы стать одной из нас.

– Разве так плохо быть такой, как вы или Стас?

– Не стоит равнять меня с детьми. В отличие от нас с женой, дети рождены вампирами. Они растут, меняются и не знают жажды, которую испытывают обращенные. Им легче прикидываться обычными, поедая те же яства, что и люди. Их глаза не краснеют, стоит гневу захлестнуть сознание. Я подобных благ лишен и хожу по тонкому лезвию случая до поры, когда зов крови станет настолько силен, что единственный путь познать искупление обернется распростертыми объятиями смерти.

К манере Владимира говорить было нелегко привыкнуть. Что ни фраза, то витиеватые выражения со старомодными словечками, которые так и не ушли из его речи, хотя он жил, насколько мне было известно, уже более трехсот лет. Я легко подхватывала слова сверстников и зарубежные сокращения, но не доктор. Старший Смирнов цеплялся за последнее напоминание о времени, когда родился, порой удивляя собеседников и ставя их в тупик. Случалось, он употреблял слова, о значении которых оставалось только догадываться. Сегодня, можно сказать, беседа прошла в облегченном варианте, хотя, быть может, я просто привыкла за прошедший месяц к тому, как Владимир говорил.

– Вы уверены, что я не стану одной из вас? Может, изменения на деле говорят об обратном? Что, если завтра я проснусь вампиром?

– Увы, это невозможно, – доктор запустил руку в глубокий карман больничного халата и выудил оттуда маленький стеклянный флакон с вязкой перламутровой жидкостью, а следом за ним и блистер с двухмиллиметровым шприцем. – Обращение в вампира происходит быстро и довольно болезненно. Признаки были бы более явными и статичными: изменившись раз, новообращенные вампиры замирают в том возрасте и форме, что совершенствует яд, наделяющий носителя силой и обостренным восприятием. Так создается безупречный хищник. Санитар природы, если угодно. Или же яд мучительно отвергает носителя и убивает его. Думаю, Галина успела в своем покаянии в красках описать, как это бывает. Ты же изволишь меняться закономерно по нарастающей. Это не свойственно нашему брату, зато я замечаю много пересечений, сравнивая твои изменения с состояниями твоего отца, ведь долгие годы наблюдаю и изучаю Константина. Тебе, должно быть, не терпится познакомиться с другими волками?

Вопрос прозвучал достаточно искренне, и я не придумала ничего лучше, кроме как отвести взгляд. Со стороны могло показаться, что я стараюсь не смотреть на иглу, которая вбирала в шприц лекарство из флакона, чтобы легче пережить укол, но истина была сложнее.

Я не хотела встречать подобных себе. Не хотела становиться оборотнем, проходить через обращение, охотиться на медленно сходящих с ума вампиров, которым не повезло обратиться от слабой крови. Не хотела разбираться в хитросплетениях судеб и правилах мистической стороны Ксертони, что долгие столетия соседствовала с жизнью обычных, ничего не подозревающих людей. Теперь я знала о мире больше, чем среднестатистический горожанин, однако примыкать к кругу оберегающих ксертоньские тайны ценой понятного и прекрасного будущего, которое я уже почти держала в руках, желания не было. Я не супергерой, чтобы брать на себя ответственность за сотни незнакомцев и решать, как им стоит жить. Мне бы для начала разобраться в собственных мотивах и желаниях, как говорят на борту самолета: сначала наденьте маску на себя, и уже потом – на ребенка.

Не дождавшись ответа, доктор обработал кожу перед уколом, и это вызвало у меня ухмылку, ведь я прекрасно знала, что о подобных вещах беспокоиться с ликантропией больше не нужно.

Укол был болезненным, как и всегда, но я испытывала облегчение от мысли, что доктор вот-вот покинет палату. Будет достаточно уснуть, а там наступит новый день. После препарата всегда клонило в сон, так что это не стало бы проблемой.

– Ну вот и все, – добавил доктор, надевая пластиковый защитный колпачок на иглу. – Завтра в семь утра выписка. Меня не будет, но, уверен, медсестры помогут тебе собраться. Я подготовлю бумаги с вечера и проставлю печати, чтобы в школе не было проблем.

– Вряд ли без справки кто-то усомнится в том, что я лежала в больнице. Стас рассказывал, все только и говорят о «несчастном случае» у школы до сих пор. Надеюсь, у директора не появилось проблем из-за того, что все произошло во время дискотеки.

Владимир развел руками и растянул губы в улыбке, точно пытаясь приободрить.

– Люди всегда хотят хлеба и зрелищ. Чего еще от них ожидать в глуши, где редко что-либо происходит? А о директоре можешь не беспокоиться. Есть вещи, которые никто не в силах предусмотреть.

– Если бы горожане знали хотя бы половину правды… – задумчиво произнесла я себе под нос, размышляя, могла бы жизнь снова стать нормальной, если бы вампиры и оборотни открыто жили среди обычных людей.

– Большинство людей до ужаса пугает то, чего они не понимают. Где есть животный страх, не остается места состраданию и добродетели. Именно поэтому наша общая задача, моя и Константина, сохранять границу между мифической частью Ксертони и смертными горожанами четкой. Ты сама скоро во всем сможешь разобраться и сделать выводы.

Владимир похлопал меня по плечу, как часто проделывал с сыном, и проследовал к выходу. На мгновение доктор остановился, будто неожиданно вспомнив нечто важное, и развернулся на мысках со скрипом.

– Ах да, скажи отцу, что я буду ждать тебя через четыре дня. Нужно закончить курс препарата.

Глава 2. Псарня

Глава 2. Псарня

– Все вещи собрала? – Костя окинул взглядом палату.

– Кажется, да. – Я подошла к постели, которую заправила почти идеально, пытаясь убить время до приезда отца. Несмотря на мои ожидания, после препарата сон не шел. Я так хотела оказаться дома, что перебирала в голове, чем нужно заняться. Большую часть учебников Костя привез почти сразу, чтобы я не отстала от программы в гимназии и не потеряла место из-за низкого среднего балла, однако для большинства письменных заданий требовался интернет, который ловил в стенах больницы так плохо, что Даше приходилось присылать список домашних заданий по предметам СМС-сообщением. Кто вообще пользуется СМС, когда мир давно придумал мессенджеры и социальные сети? Сколько бы я ни злилась по этому поводу, приходилось мириться с реальным положением вещей и терпеть.

Стоило потянуться за сумкой с вещами, как Костя хлопнул меня по ладони и поспешно потеснил.

– Пап, – запротестовала тут же я, – ну я же не сахарная. Она весит всего ничего, несколько раз уже поднимала, пока собирала вещи.

– Не сахарная, конечно, но медсестрам видеть, как ты влегкую таскаешь тяжести после месяца на больничной койке, не стоит. Работники здесь, как и большинство горожан, ждут слабую бледную девочку, которая только-только оправилась. Поддерживать правильный образ, который ждут от тебя другие, – часть игры. А теперь давай подвинься.

Костя набросил на плечо длинный ремешок спортивной сумки, а каждой рукой подхватил по пакету с учебниками и книгами, что я успела прочесть за время «болезни». Дома у меня хранилось немного, зато Даша, услышав про плохой интернет, тотчас прошерстила собственные полки и приехала с внушительной стопкой. Стас ее, конечно же, подвез в один из первых визитов, чтобы Романовой не пришлось страдать с пакетами вечером в час пик в автобусе. Мне казалось, что Смирнов нашел общий язык и с ней, хотя, возможно, эта иллюзия складывалась из-за неизбежного следования Даши за Таней. Насколько я знала, подруг у Дарьи из-за робости было всего две, а поскольку одна лежала в больнице, а другая старалась проводить все свободное время, вися на шее у Станислава, Даше часто приходилось быть «третьей лишней».

– Доктор Смирнов просил передать, что меня нужно привезти показаться еще через четыре дня, – вспомнила я просьбу Владимира, когда мы с Костей уже шли по длинному больничному коридору. – Нужно закончить курс препарата.

Отец коротко кивнул и насупил брови, но не сказал ни слова. Поправив сумку на плече, Костя продолжал идти вперед, будто хотел поскорее пройти мимо распахнутых дверей общих палат, где лежали люди. Из одной комнаты доносились стоны, из следующей задорный голос ведущей гимнастической программы. Когда я заглянула в третью палату, то заметила двух девушек, на вид на пару лет младше меня, что играли в карты, сидя в позе лотоса на одной из коек. Интересно, давно они попали в больницу? Быть может, мне стоило все же выходить из палаты чаще, и тогда утренние часы одиночества, когда все друзья заняты, переносились бы чуть легче.