– Это традиция –  на выпускном прощальную речь должен произносить лучший ученик.

Я поворачиваюсь к Мине, но она не смотрит на меня, а твердит что-то о демократии и голосе народа.

Директор вздыхает.

– То есть ты предлагаешь голосованием выбрать того, кто будет произносить речь на выпускном?

– Я предлагаю того, кто уже у нас есть. Кэплан –  президент класса. Ему и нужно произносить речь.

То, что я стал президентом класса, –  результат моего пари с Куинном. Думаю, это известно всем. Я всего лишь делаю утренние объявления и несу какую-нибудь мотивационную галиматью.

– Выступать на выпускном –  это большая честь, и речь… –  Директор смотрит на нас обоих: сначала на Мину в вязаной безрукавке, прижимающей к груди учебники, потом на меня в ветровке с логотипом футбольной команды нашей школы и отсутствующим выражением на лице. Я осознаю, что жую жвачку, и быстро проглатываю ее. –  …в идеале должна соответствовать духу мероприятия.

Мина ждет, пока я закончу с объявлениями. Мы идем на уроки, и она говорит мне:

– Ты поднял вверх кулак. Когда объявлял о победе нашего шахматного клуба.

– И что?

– А то, что тебя никто не видел. Тебя только слышали. –  Она едва заметно улыбается. –  Я и не думала, что ты такой фанат шахмат.

Я толкаю ее плечом.

– Я и сам не заметил, как сделал это.

Она по-прежнему улыбается сама себе.

– Перестань следить за мной, –  говорю я.

– Ладно, –  отвечает Мина и поворачивает за угол, к классу углубленного математического анализа, не попрощавшись.

– Я тоже не хочу выступать с речью! –  кричу я ей вслед.

– «Не знает сна лишь государь один»! [2] –  отзывается она.

Мы еще несколько недель собачились из-за речи на выпускном. Я сказал Мине, что соглашусь, только если она напишет текст, а она ответила, что ей нечего сказать ни о старшей школе, ни об учениках, ни об учителях. Я заявил, что это довольно грубо и высокомерно, но она лишь прищурилась и спросила, о ком я мог бы сказать что-нибудь хорошее.