Чжэ Ён: А без них не было бы нас.

После его ответа я зависла. Из рассказов Чжэ Ёна и Лив об NXT я знала, у них были трудные времена. Чжэ Ён не углублялся в детали, а я не лезла. Через какие бы трудности они ни прошли, теперь еще больше ценят то, что имеют.

Я: А почему ты уже встал???

Чжэ Ён: У нас пять утра. Эд поставил на сегодня внеплановую тренировку, а мне сначала хотелось записать песню. Она никак не идет у меня из головы.

Мне оставалось только вздохнуть.

Я: Почти уверена: на самом деле вы все зомби. Хотя даже им нужно больше сна.

Чжэ Ён: Честно говоря, я чувствую себя на удивление отдохнувшим. Больше четырех часов – роскошь.

Я: Больше четырех часов – здоровье.

Особенно если учесть, что у него, в отличие от меня, не каждую неделю выдается хотя бы один день, чтобы отоспаться. Суббота – мое время, я отключаю все будильники, игнорирую все за пределами квартиры и восполняю запасы энергии к следующей неделе. Все остальные дни я живу в ожидании субботы. И нередко превращаюсь в ту еще брюзгу, если несколько недель подряд с субботами не складывается.

Чжэ Ён: Говоришь как Ву Сок.

Я: И еще раз: кто такой Ву Сок?

Чжэ Ён: Старший. С темными волосами.

Я: …

Я: ДА ВЫ КАЖДЫЕ ТРИ ДНЯ ЦВЕТ ВОЛОС МЕНЯЕТЕ.

И это ни капли не преувеличение. Они и в самом деле перекрашиваются чаще, чем некоторые переодеваются. Изучая историю NXT, я быстро поняла: запоминать участников группы по цвету волос – плохая идея.

Я: Я поражена, что они ни у кого из вас еще не выпали.

Ответ не заставил себя ждать.

Чжэ Ён: Каждый вечер молюсь: лишь бы не проснуться лысым.

Я прыснула – представила, как его преследует этот кошмар. Со мной такое было, когда я красилась в розовый. Мне не приходилось обновлять цвет каждую неделю – а только слегка подкрашиваться раз в три месяца. Но спустя два года я бросила этим заниматься, за что кожа головы мне до сих пор благодарна.

Я: Бьюсь об заклад, вы можете достать лучшие парики из возможных.

Чжэ Ён: Не слишком успокаивает.

Я: У меня нет задачи успокоить тебя.

Чжэ Ён: А какая есть?

Я: Не двигаться, чтобы старая леди, стоящая передо мной, меня не заметила.

Чжэ Ён: Она не хищник.

Я: Это ТЫ так думаешь!

Старая леди уточнила у меня, как пройти к выставке современного искусства, и я быстро отложила телефон.

– Вся экспозиция посвящена современному искусству, – максимально дружелюбно пояснила я. – Вы ищете какого-то конкретного художника? Возможно, я смогу подсказать, где найти его работы.

– На весь музей не представлено ни одной другой эпохи? – неверяще воскликнула леди.

Она посмотрела на меня поверх очков так, будто это я в ответе за то, что здесь выставляют.

– Нет, – ответила я медленно и осторожно. – Вы же в Музее современного искусства.

Неприятности с посетителями – редкий случай, слишком уж немногие удосуживались поискать в здании гардероб. Но если такое случалось, приходилось следить за тем, чтобы держать лицо, точнее, приклеенную улыбку.

– Вы в этом уверены? – непреклонно продолжила она. – Не могли бы вы спросить у кого-то из своих коллег?

Мысленно я закатила глаза.

– Я одна отвечаю за гардероб. Но, если хотите, можете подойти к информационной стойке и уточнить там.

– Так и поступлю, – пробормотала она себе под нос, развернулась, потерянно осмотрелась и побрела налево – в сторону выставки, а не стойки информации. На секунду мне захотелось сказать ей об этом. Но дьявол на плече оказался настойчивее. Я лучше обойдусь без дальнейшей дискуссии.

Со вздохом я снова откинулась на стул и взялась за телефон.

Чжэ Ён: Можешь передать ей, что ты сначала должна вернуть мне «Гарри Поттера» и только потом она может тебя есть?

Я: Какое трогательное беспокойство.

Чжэ Ён: Гарри Поттер, Элла. Это тебе не шутки!

Чжэ Ён: …Но еще ты можешь спрятаться от нее у меня в квартире.

Я: Какая дивная запоздалая мысль. Ты даже не пытаешься, да?

Чжэ Ён: Протестую!

Я: Тебе повезло, дамочка уже ушла, и сценарий остался чисто гипотетическим.

Я подождала несколько минут, ожидая ответа от Чжэ Ёна, но, вероятно, его уже поглотила работа. Он говорил, что утро у него – самая продуктивная часть дня, поэтому он даже добровольно поднимается посреди ночи из постели, что для меня одновременно непонятно и потрясающе. Музыка и правда – его жизнь.

Я сунула телефон в стоящий у меня в ногах рюкзак и снова села за рисунок. Время от времени меня отвлекали посетители, которые спрашивали дорогу или хотели сдать или забрать сумки и куртки. Где-то за полтора часа до закрытия вокруг гардероба снова все будто вымерло и у меня появилась возможность посвятить себя рисованию. Что я и сделала. Сосредоточилась на бумаге, поскрипывании карандаша, линиях, из которых постепенно вырисовывалось изображение.

В нем так просто затеряться. Почти так же просто, как, забыв обо всем вокруг, окунуться в книгу. Наблюдение за тем, как обретает форму мысленный образ, приносит невероятное удовлетворение. К тому же благодаря этому хоть на время удается обуздать свои мысли.

Внезапно я услышала объявление о закрытии музея. Это уже последний призыв покинуть здание. Только теперь я отложила карандаш. Пока автоматический голос зачитывал текст, я широко потянулась и размяла уставшие запястья, затем засунула карандаш в маленький пенал, закрыла альбом и спрятала их в рюкзак.

К счастью, в кои-то веки крючки в гардеробе уже давно пусты. Не придется ждать загулявших посетителей.

За дверью меня встретил прохладный ветерок. Благодатная свежесть после дневной духоты. По рукам побежали легкие мурашки, но это было даже приятно. Солнце близко к тому, чтоб закатиться за небоскребы. Теплое свечение отражалось в окнах фасада больницы у музея.

Я сбежала вниз по длинной лестнице перед входом в музей и, перебежав улицу, вышла к скверу, где раньше видела парочку и старика. Я хотела еще раз осмотреться, чтоб на картине все получилось максимально реалистично.

На деле сквер – или скорее оазис зелени посреди города – был крошечный. Всего одна дорожка: от входа до выхода и обратно. По правую и левую сторону от нее – площадки со скамейками. Круг высаженных деревьев, ветви которых так переплетались над дорожкой, что почти получалось представить, будто ты вовсе не в мегаполисе. Во всяком случае, если сможешь отрешиться от шума автомобилей и людей, все время прогуливающихся по этому островку.

Скамейка, на которой раньше сидела парочка, стояла ровно посередине сквера. Перед ней прогуливался голубь и клевал что-то с земли – в остальном сквер пустовал. Я положила рюкзак у скамейки и села. Мой взгляд блуждал по зелени и бесчисленным просветам серого бетона за листвой деревьев.

Посидеть на природе – пусть даже в окружении стали, бетона и стекла – всегда помогало мне проветрить голову. Мне нравится это чувство, когда нет нужды говорить или думать, а можно просто… быть. Есть в этом что-то весьма успокаивающее.

В ушах вдруг как будто раздался мамин смех, и царапнуло как ножом по сердцу. Я подавила порыв обернуться и проверить, не стоит ли она у меня за спиной. Понятно, насколько это бессмысленно. На природе, среди деревьев, не думать о родителях тяжелее всего. Мы часто отправлялись на хайкинг или в походы, устраивали пикники, о чем у меня остались бесчисленные воспоминания. Горькие и вместе с тем… сладкие. Сидеть здесь и наслаждаться воспоминаниями. Сейчас я нечасто позволяю себе предаваться фантазиям на тему «а что, если б?..» Занималась этим постоянно после аварии.