Поппи и ее танец семи покрывал.

А потом она наклонилась, и я отвлекся на ее попку прямо у меня перед глазами и на тень ее складочек, просвечивающих сквозь ткань трусиков, и в тот момент я дал бы любую клятву, лишь бы поласкать ее там.

Я поерзал на месте, пытаясь придать члену более комфортное положение в джинсах, но это было бесполезно. А потом Поппи оказалась передо мной, положила руки мне на колени и широко раздвинула их, чтобы встать между ними. Она повернулась ко мне спиной, и ее попка оказалась перед моим лицом настолько близко, что я мог разглядеть отдельные цветы, вышитые на ее нижнем белье, и я провел по ним пальцем.

Она перехватила руку.

– Тебе придется заплатить больше, если хочешь прикоснуться, – промурлыкала она, и я последовал за Иродом по пути в преисподнюю, потому что для нее не существовало слишком высокой цены.

Я без возражений отдал деньги, и она засунула их в лифчик. Затем Поппи направила мои руки к своим бедрам, провела ими вниз, к ягодицам, а затем вернулась к груди. Я немного потеребил ее стикини, любя и в то же время ненавидя незнакомое ощущение того, что ее соски скрыты от меня.

Она села ко мне на колени, прижимаясь задницей к члену, и откинула голову мне на плечо, пока я ласкал ее грудь. Потом уткнулся носом ей в шею.

– Держу пари, ты проделываешь подобное со всеми парнями, которые приходят сюда.

– Только с тобой, – ответила она бархатным голосом, извиваясь на мне и заставив меня тихо стонать. Поппи развернулась, оседлав меня. – Ты ведь знаешь, – произнесла она тем же низким, мурлыкающим голоском, – я никогда не позволяла парням делать это, но, если хочешь, покажу тебе свою киску.

«Да, пожалуйста».

– Мне бы этого хотелось. – Я гордился тем, что мне удалось не пропищать, как подростку.

Она протянула руку, и я снова выудил бумажник. Хорошо, что это была игра: я бы никогда не смог позволить себе Поппи на зарплату священника.

После того как я заплатил ей, она запрыгнула на платформу и снова широко раздвинула ноги, отодвинув трусики в сторону, чтобы показать мне то, что я жаждал увидеть. В тусклом голубом свете комнаты, который художникам эпохи Возрождения следовало использовать для изображения света Небес, она выглядела очень влажной и соблазнительно розовой.

Словно загипнотизированный, я наблюдал, как она медленно провела рукой по шее вниз, мимо груди, к нежному выступу лобка. Затем начала выводить широкие круги вокруг киски, едва касаясь ее, вверх по нижней части живота, вниз по внутренней поверхности бедер, приближаясь все ближе и ближе, и когда наконец коснулась клитора, я судорожно выдохнул, даже не заметив, что задержал дыхание.

Она тоже ахнула от прикосновения, толкаясь бедрами навстречу руке, будто бессознательно пыталась трахнуть воздух, и я начал терять самообладание, желая коснуться киски. Разве она не знала, что я мог бы наполнить ее для нее? Разве не понимала, что я мог бы доставить ей удовольствие, если бы только она мне позволила?

Я встал и подошел к платформе. Наши глаза были на одном уровне, и я удерживал ее пристальный взгляд, когда скользнул руками от колен вверх, к внутренней стороне бедер, мои большие пальцы приблизились к ее киске. Я сделал это снова, на этот раз осмелившись продвинуться еще дальше и задаваясь вопросом, позволит ли она мне, возьмет ли похоть верх над ее правилами в отношении денег. Я провел большими пальцами по ее складочкам, и она вздрогнула, как и я, потому что, черт возьми, она была мокрой. Настолько мокрой, что я знал: мне удастся погрузиться в нее без всякого сопротивления.

– Хочешь засунуть в меня свои пальцы? – спросила она.

Я кивнул, раздвигая ее половые губки большими пальцами, отодвигая эту гладкую розовую плоть в сторону, чтобы полностью открыть для себя ее вход, жаждущий моих пальцев или члена.

– Это тебе дорого обойдется, – сказала она озорно, кладя руки поверх моих.

– Ты жестко торгуешься, – выдохнул я. «Жестко» – подходящее слово для того, что я чувствовал. Я был примерно в трех секундах от того, чтобы расстегнуть молнию на джинсах и взять дело в свои руки (так сказать).

Я нашел купюру, сложил ее вдоль, чтобы ей было легче убрать, но на этот раз она схватила ее не рукой, а ртом, коснувшись губами моих пальцев, и это было так унизительно, так чудесно унизительно, отчего Ирод во мне ликовал на своем троне, по-королевски восторгаясь ее видом с купюрами в губах, зная, что теперь ее киска принадлежит мне и я могу трогать ее так, как захочу.

Поппи приподнялась на коленях, как будто хотела встать, но я собирался получить то, за что заплатил, и прямо сейчас. Я обхватил ее одной рукой за талию и дернул вниз, на два пальца, ожидавших ее. Она вскрикнула, и я мрачно улыбнулся, планируя в полной мере воспользоваться этим конкретным уровнем обслуживания. Удерживая за талию, я толкнул ее еще ниже, так, чтобы ее киска терлась о мою руку (которая в данный момент была прижата к помосту, но я не возражал), а разгоряченный комочек нервов спереди безжалостно толкался в мою ладонь. Я согнул пальцы, нащупывая чувствительное шероховатое местечко, прикосновение к которому помогло бы отправить ее за грань.

Пошевелив пальцами, я прошептал ей на ухо:

– Если доведу тебя до оргазма, ты должна будешь мне заплатить?

Поппи засмеялась, но стоило мне сильнее прижать руку, как ее смех тут же сменился прерывистым вздохом. Я укусил ее ключицу и нежную кожу вокруг стикини, влажные складочки трепетали на моей ладони, а этот шелковый бант просто умолял, чтобы им связали ее запястья. И затем, резко вскрикнув, она кончила, безуспешно сопротивляясь мне, пока я держал ее еще крепче, обрабатывал ее еще жестче, до последней капли выжимая удовольствие от ее оргазма.

Когда она пришла в себя, ее тело расслабилось, чего нельзя было сказать обо мне. Я вытащил руку из-под нее и приложил пальцы к ее губам, заставляя слизать ее собственный вкус, другой же рукой расстегивал джинсы.

Поппи посмотрела вниз и снова подняла глаза к моему лицу.

– Хочешь, чтобы я взяла его в рот? – спросила она, наблюдая за мной из-под опущенных ресниц, и это, мать твою, лишило меня способности выражать связные мысли.

Я схватил несколько купюр и сам засунул их ей в лифчик. Затем медленно развязал шелковый бант, обнажив эту прелестную шейку для моих ласк, пока с благоговением пропускал этот шелк сквозь пальцы, как если бы держал свою столу или пояс.

Я отстранился и обернул один конец ленты вокруг ее шеи, завязав его надежным узлом, – это давало мне возможность дергать за полоску ткани, не боясь, что она затянется тугим узлом.

Закрепив этот импровизированный поводок, я один раз обернул свободный конец вокруг своей ладони и попробовал дернуть. Поппи немного поддалась вперед, издав удивленный звук, но ее зрачки расширились и маленькая жилка на шее запульсировала. Поэтому я посчитал, что могу повторить это, и потянул снова, заставляя ее осторожно соскользнуть с платформы и опуститься на колени. Я сел в кресло и вынудил ее подползти ко мне, наблюдая за тем, как при этом покачивается ее грудь.

Как только она оказалась у меня между колен, я дернул поводок вверх, возможно, немного сильнее, чем следовало, но в тот момент я почти потерял контроль от похоти и превратился в дикаря, выпустив на волю своего внутреннего Ирода, который, черт побери, только и желал увидеть эти прелестные алые губки на члене.

Поппи просунула пальцы под резинку моих черных боксеров и потянула их вниз, освободив возбужденный член, который торчал из расстегнутых джинсов. Я еще несколько раз намотал конец поводка на руку, натягивая шелк, а затем притянул голову Поппи к члену. Она не сразу открыла рот, еще плотнее сжав эти красные губы, но в уголках рта скрывался намек на улыбку, а в глазах отчетливо читался вызов, и я вспомнил тот случай на столешнице своей кухни, случившийся много недель назад, когда Поппи попросила меня украсть ее поцелуи – нет, даже не украсть. Она хотела, чтобы я силой забрал их у нее.

Поэтому, туже натянув поводок, я дернул сильнее, теперь ее губы касались нижней части члена, а я ощущал ее дыхание на своей коже, и это сводило меня с ума.

«Следуй правилам игры, Тайлер».

– Я заплатил, чтобы ты мне отсосала, – прошипел я. – Ты можешь сделать это по собственной воле либо я заставлю тебя. Так что, если не хочешь грубости, лучше бы тебе открыть свой хорошенький ротик и выполнить свою гребаную работу.

Поппи покрылась мурашками, и я заметил, как она пыталась потереть бедра друг о друга. Я нетерпеливо просунул палец между ее губами и заставил их раскрыться.

– Возьми меня в рот, – предупреждающе велел я, – или расплата будет жестокой.

Не нужно было быть проницательным наблюдателем, чтобы заметить особый интерес в ее глазах к этой идее. Поппи желала нарваться на неприятности, но еще, я думаю, она хотела отсосать мне, потому что наконец обхватила своими сочными яркими губами головку члена и, встретившись со мной взглядом, скользнула вниз по всей длине, одновременно лаская меня своим обжигающе-горячим языком.

Крепко держа руку на поводке, я откинулся назад, наблюдая за шоу: за тем, как колыхалась ее грудь, пока Поппи доставляла мне удовольствие, как карие глаза смотрели на меня таким взглядом, который будет возбуждать меня в душе на протяжении многих лет. И эти губы, как великолепный красный ореол вокруг члена… единственный вожделенный ореол, круг порочных желаний и дьявольских наслаждений.