Прикусываю губу и, не глядя на бывшего, иду к выходу.

Тело мелко подрагивает от той странной искры, которая между нами только что пролетела. Хотя, скорее всего, это чувство испытала только я.

Сомневаюсь, что Андрей хоть что-то почувствовал.

Громов меня ненавидит, и воображаемым искрам просто неоткуда взяться.

— Неплохая тачка, — присвистывает Громов, когда мы оказываемся на парковке. — Сколько стоит? Ляма три? Четыре?

Не отвечаю.

Не объяснять же ему, что это машина отца. Щедрый подарок папочки? Вовсе нет.

“Ты не должна меня позорить, Арина. Мне достаточно того, что вся ваша семья как гнилое пятно на моей репутации”, — с этими словами на стол передо мной были кинуты ключи.

Обрадовалась я такому жесту? Нет. Каждый раз, садясь за руль этой машины, чувствую омерзение. Словно предаю себя.

Уж лучше ездить на автобусе, чем такое.

Но тогда мне пришлось промолчать. Дрожащими руками взять ключи и пообещать, что буду выглядеть достойно. Ведь тогда именно папа оплачивал лечение мамы. А потом появился Сергей. И меня передали ему как ненужную вещь.

— Куда едем? — голос прозвучал жалко, и я сделала вид, что не заметила.

Андрей называет адрес, и я вбиваю его в навигатор.

Некоторое время мы едем молча.

Я каждой клеточкой чувствую присутствие мужчины.

Мне хочется с ним поговорить. Спросить о клубе и о той девушке.

Но я не решаюсь.

Сосредоточенно смотрю на дорогу, ни разу не повернув голову в его сторону.

— Когда свадьба? — нарушает Громов тишину, когда мы практически приехали на место.

— Через три недели, — хрипло выдыхаю.

От осознания, сколько осталось времени до этого ужасного события, по телу пробегает холодок.

Я, наверное, единственная невеста, которая мечтает, чтобы свадьба никогда не состоялась.

А ведь когда-то я мечтала об этом дне. Представляла, как буду из окна квартиры наблюдать за выкупом, который организуют мои подруги. Как жених будет кричать на всю улицу о любви, а я бы смеялась… Радовалась, что скоро стану женой… Громова.

Но теперь все иначе. Теперь свадьба — это для меня конец. Я даже боюсь думать, что будет после рокового дня. Какой станет моя жизнь. Ведь после я окончательно стану принадлежать Воронову.

— Ну поздравляю, — ехидно усмехается Громов.

А я паркуюсь возле пожарной части и не могу заставить себя повернуть голову. Хочу и не могу просто посмотреть на любимого…

— Ну… Совет да любовь.

Андрей выходит из машины, а потом на его место падает проклятая папка с документа.

Я думала, что он сейчас уйдет, но Громов вдруг наклоняется, заглядывает в салон:

— Никогда не думал, что ты окажешься такой меркантильной тварью.

Андрей захлопывает дверь, и я вздрагиваю от громкого звука.

До боли сжимаю руками руль.

Смотрю вслед любимому мужчине, а в голове набатом бьют его ужасные слова.

По щекам текут слезы, но я их даже не замечаю.

Опускаю голову на руль.

Чувствуя себя грязной… Словно помоями облили.

Беззвучно шевелю губами… Читаю молитву. Чтобы силы появились. Все чаще в голову лезут страшные мысли. И только мама меня останавливает. Куда она без меня? Что с ней будет?

А Андрей?

Он просто выстрелил в больную кровоточащую рану.

Но я его не виню. Он меня ненавидит. И есть за что.

Я должна быть сильной. Ради мамы…

Но большего всего на свете мне хочется увидеть нежность в любимых глазах. Почувствовать объятия Андрея… Крепкие, надежные.

Он мне так нужен… но я не нужна ему.

Глава 6

Глава 6

К коттеджу Воронова приезжаю примерно через час. Теперь это место мой дом. Хотя… Это просто здание, в котором мне приходится жить.

Ставлю машину в гараж и иду в дом. А на пороге сталкиваюсь с горничной.

— Вы уже уходите?

— Да. Меня раньше сегодня отпустили, — скромно улыбается женщина.

— Хорошего отдыха, — выдыхаю, чувствуя, как сердце сжимается от страха.

— Спасибо, — еще больше радуется Галина.

Смотрю на ее улыбку и с трудом сдерживаюсь, чтобы не закричать и не начать ее умолять остаться.

Но я сжимаю кулаки и просто выдавливаю улыбку в ответ.

Галина уходит, а я прислушиваюсь к тишине, которая в этом огромном доме кажется зловещей…

Крепче сжимаю папку и иду на поиски Воронова.

Я обязана отчитаться о том, что уже вернулась.

Мужчину нахожу на заднем дворе. Он сидит в кресле из ротанга в тени раскидистого дуба. Рядом небольшой столик, на котором стоят пепельница, бутылка и стакан.

Плохо…

— Здравствуй, — говорю спокойно, медленно. — Я забрала документы. Протягиваю ему папку.

— И что? Мне теперь тебе в ноги за это падать?

Молчу. Медленно опускаю руку.

— Почему так долго?

— В пробку попала.

Говорить о том, что подвозила Андрея, не решаюсь. Потому что не знаю, как этот монстр отреагирует.

Воронов берет стакан, качает его в руках.

— Почему перенесла встречу с организаторами девичника? — спрашивает, не глядя на меня.

Сергей медленно подносит стакан к губам, а потом делает глоток.

Опускаю взгляд.

— Молчишь, — недовольно поджимает губы. — С твоей карточки сегодня было списание. На что деньги потратила?

гулко сглатываю.

— На бензин, — хрипло выдыхаю.

— Где была? — опять этот равнодушный тон. Но я уже знаю, что этот спокойный тон — предвестник бури.

— К маме ездила. Ей стало хуже и…

— Мне плевать, — перебивает, и я прикусываю губу. — Я заплатил за этот месяц. Все! Что там с ней происходит, не хочу знать.

Воронов делает еще несколько глотков. А потом со звоном ставит стакан на стол.

— Завтра встретишься с организатором девичника. И чтобы без глупостей.

Киваю. Кажется, бури все-таки не будет.

— Я пойду в свою комнату, — тихо предупреждаю, нервно дергая пальцы на руках.

— Нет, — звучит хлесткий ответ, и я невольно вздрагиваю.

Воронов опускает взгляд на мои руки, кривится.

— Прекрати так делать, — цедит сквозь стиснутые зубы, — меня это раздражает.

Сжимаю руки в кулаки, а потом вытягиваю их вдоль туловища.

Со стороны я, наверное, выгляжу как деревянный солдатик.

— На моем мальчишнике мы решили провести соревнования по стрельбе.

Воронов кривится, а потом вдруг достает пистолет.

— А меня постоянно косит влево.

Морщится и делает выстрел.

От громкого звука ноги подгибаются. Тело охватывает мелкая дрожь, а сердце испуганно бьется в груди.

— Опять мимо, — не замечая, как меня напугал, Воронов хмурится.

Он прижимает ствол к подбородку, задумчиво постукивает, а мне хочется сорваться и убежать. Далеко-далеко. Спрятаться, чтобы он меня никогда не нашел.

— Иди, — кивает на мишень. — Мне нужен стимул стрелять в десятку.

— Что? — хрипло выдыхаю, не веря, что сейчас услышала.

— Я неясно выразился? — Воронов окидывает меня презрительным взглядом, а потом медленно встает.

Подходит ко мне слишком близко. А потом до боли сжимает пальцами мой подбородок. Наклоняется и целит:

— Ты знаешь, что бывает за непослушание?

Моргаю, потому что кивнуть просто не получается.

— Умница, — поглаживает пальцем по моему подбородку. — А теперь иди и встань слева от мишени.

Глава 7

Глава 7

— Что? — прошептала, чувствуя омерзение от его прикосновения. Но я знаю, что дергаться нельзя. И чувства свои показывать тоже запрещено.