Мы идем к главному входу по дорожке, выложенной светлым камнем. На широком крыльце из того же песчаника, что и все здание, стоит Макс, затягиваясь сигаретой и щурясь на закатное солнце. Завидев нас, он широко машет рукой и расплывается в улыбке.
Из просторного холла с высокими потолками и огромной хрустальной люстрой доносится многоголосый смех — там уже собралась шумная компания человек в десять, судя по голосам, активно обсуждают планы на вечер.
— Никольская! — пронзительно вопит Света, вылетая откуда-то сбоку и бросаясь меня обнимать с такой силой, что я едва удерживаюсь на ногах. Ее рыжие кудри щекочут мне лицо, и пахнет от нее каким-то новым цветочным парфюмом. — Вы последние почти приехали! Все уже давно заселились и исследуют территорию!
— Пробки были ужасные на выезде из города, — легко вру я, стараясь не улыбаться слишком широко. На самом деле Костя просто два с лишним часа собирался, не в силах решить, какую футболку взять — синюю или серую.
— Ребят, вечером в ресторане столы сдвигаем, делаем одну большую компанию! — громко сообщает Игорь откуда-то из глубины холла, перекрывая общий гул голосов. — В восемь вечера, ровно! Будем знакомиться поближе! Ну, в смысле — пить коктейли и орать песни!
— Принято, товарищ командир! — смеется Костя, отдавая шутливый салют.
Девушка за стойкой ресепшна — миловидная блондинка в форменном темно-зеленом жакете — смотрит на нас с той особой усталостью в глазах, которая появляется после нескольких часов регистрации шумной и непредсказуемой студенческой толпы.
— Фамилия, пожалуйста? — спрашивает она профессионально-вежливым голосом.
— Никольская, — отвечаю я. — Бронь на двухместный номер.
Она стучит по клавиатуре длинными ухоженными ногтями, сосредоточенно хмурится на монитор, потом кивает и выдает нам два электронных ключа в картонных чехлах с логотипом пансионата.
— Третий этаж, номер триста двенадцатый, окна выходят на лес. Завтрак сервируется с восьми до одиннадцати утра в главном ресторане, бассейн работает до двадцати трех ноль-ноль, спа-зона до двадцати двух.
— Спасибо большое, — улыбаюсь я.
Костя ловко подхватывает обе наши сумки и направляется к лифтам. Я иду следом, и в огромной зеркальной стене, занимающей всю стену напротив, ловлю свое отражение в полный рост. Длинные светлые волосы, которые я специально выпрямила сегодня утром, блестят в свете люстры. Белый брючный вязанный костюм, белая курточка.
Неплохо, Алиса. Очень даже неплохо.
— О чем задумалась с таким загадочным видом? — спрашивает Костя, нажимая кнопку вызова лифта.
— О том, какие потрясающие выходные нас ждут впереди, — отвечаю я, поворачиваясь к нему.
Он улыбается и целует меня. Уже по-настоящему, глубоко, так, что весь мир вокруг расплывается и исчезает. Его губы теплые и мягкие, и на вкус еще чувствуется мятная жвачка.
— Лучшие выходные в твоей жизни, — шепчет он, отстраняясь. — Обещаю тебе.
Лифт мелодично звенит, хромированные двери разъезжаются в стороны, приглашая внутрь.
Лучшие выходные в моей жизни…
Если бы я только знала тогда, как жестоко ошибаюсь.
2
2
Платье было ошибкой.
Красное, шелковое, с открытой спиной — я купила его специально для этой поездки. Хотела увидеть, как у Кости глаза станут круглыми. Хотела, чтобы он весь вечер не мог отвести взгляд.
Вместо этого сижу одна за столиком у окна и верчу в пальцах телефон.
Это было полчаса назад.
Ресторан гудит голосами. Наши заняли почти весь зал — сдвинули столы, как и обещал Игорь, и теперь шумят так, что официанты морщатся. Кто-то уже заказал шоты, кто-то спорит о футболе, Светка хохочет над чем-то так громко, что я слышу ее через весь зал.
А я сижу. Жду. Как дура.
— Скучаешь?
Поднимаю глаза. Передо мной — парень из параллельного потока. Кажется, Влад? Или Слава? Симпатичный, но смотрит так, будто уже мысленно снял с меня это платье.
— Жду парня, — отвечаю ровно.
— Да? Костю? А его что-то не видно.
— Он скоро будет.
Влад-или-Слава не уходит. Садится напротив, хотя его никто не приглашал.
— Может, пока выпьем? За знакомство?
— Я не хочу.
— Жестко. — Он ухмыляется. — Люблю таких.
— Слушай. — Я наклоняюсь чуть вперед и улыбаюсь. — Ты же знаешь, кто мой папа. Поищи в инете на досуге. И подумай, хочешь ли ты, чтобы я ему рассказала, как ты ко мне подкатывал.
Улыбка сползает с его лица. Он встает и уходит, не прощаясь.
Потом был следующий.
Их было трое за эти полчаса. Один хотя бы цветы притащил — спер из вазы на соседнем столике. Романтик хренов.
Смотрю на часы. Сорок минут.
Набираю Костю. Гудки, гудки, гудки.
Ладно. Может, в душе до сих пор. Может, телефон не слышит. Может, заснул — он вечно вырубается после дороги.
Еще десять минут.
Заказываю себе бокал вина, чтобы хоть чем-то занять руки. Белое, сухое, кислит на языке.
Мимо проходит Артем Ларин — в черной рубашке, с бокалом виски. Скользит по мне взглядом, чуть кивает. Я киваю в ответ. Вот и весь наш диалог за последние… всегда?
Следом — Кирилл Северов. Этот даже не смотрит в мою сторону.
Час.
Костя, какого черта?
Звоню еще раз. И еще. Сбрасывает.
Сбрасывает?
В груди шевелится что-то неприятное. Даже не тревога еще — так, легкий холодок.
Допиваю вино одним глотком, кидаю купюры на стол, встаю. Света что-то кричит вслед, я только отмахиваюсь — потом, потом, блять.
Лифт. Третий. Ковролин, тусклые светильники, таблички с номерами.
Подхожу, рука уже в воздухе, чтобы постучать — и тут доносится…
Смех.
Ее.
Низкий, влажный, с придыханием, такой, от которого у нормальных мужиков встает за секунду.
Все внутри обрывается.
Нет. Это телек. Или он в скайпе с кем-то ржет. Или…
Толкаю дверь.
Она не заперта. Конечно, блять, не заперта.
Смятые простыни, как после войны. Рыжие патлы раскиданы по подушке. Ее голая спина, грудь даже вижу… А он — мой Костя — сверху, между ее раздвинутых ног, еще двигается пару раз по инерции, пока не понимает, что в комнату кто-то вошел.
Они замечают меня не сразу. Секунд пять я смотрю что-то из разряда видео для взрослых… он в ней, она выгибается, простыня сползла…
Потом он резко оборачивается.
— Алиса… это… подожди, это не…
Голос у меня ледяной, чужой:
— Что ты, даже не вынимай. Продолжайте, я же не мешаю.
Ленка — эта сука — даже не пытается прикрыться. Лежит, чуть приподнимается на локтях, смотрит на меня снизу вверх и улыбается. Медленно. Прямо в глаза.
Мол, смотри, я себе твоего парня урвала…
Костя вскакивает, хозяйство болтается, он путается в простыне, чуть не падает, хватает меня за запястье:
— Малыш, я клянусь, это она сама! Я не хотел, она…
Вырываю руку так, что кожа остается красной.
— Не трогай меня!
Разворачиваюсь.
Иду.
Коридор плывет.
В ушах — только ее тихий смешок за спиной и его жалкое:
— Алиса, пожалуйста…
Да пошел ты нахер, Костя.
Оба идите.
Он что-то кричит вслед. Его шаги — босые, шлепают по полу. Потом матерится — видимо, споткнулся.
Плевать…
Два года. Два гребаных года.
3
3
Я бегу по коридору, не разбирая дороги, и слезы застилают обзор. Тушь наверняка уже потекла и я похожа на ведьму из фильма ужасов, а каблуки выбивают по мраморному полу такую отчаянную дробь, что, кажется, весь этаж меня слышит.
Но мне абсолютно все равно.
Два года. Целых два года я встречалась с этим... с этим человеком, для которого теперь не нахожу слов. Хотя нет, слова находятся — грубые, хлесткие, такие, после которых мама печально качала бы головой и напоминала, что приличные девушки так не выражаются.
Но разве приличные парни спят с другими, пока их девушка в красивом платье ждет за столиком ресторана, нервно проверяя телефон каждые тридцать секунд?
Костя. Мой Костя. Теперь уже — бывший парень Костя. С Ленкой. В нашем номере, на смятых простынях кровати, которую он оплатил моей картой, потому что