Денис не гнал, ехал осторожно, явно щадя мою хрупкую душевную организацию, и только когда выехали загород, прибавил скорость.

Постепенно, я перестала жмуриться и прятать лицо за широкой спиной. Вместо этого распахнула глаза и хватала воздух большими глотками, чувствуя, как откуда-то изнутри поднималось ликование. Сердце клокотало от неожиданного желания скорости. Я хотела еще быстрее! Еще!

Чертов адреналин!

А Денис как будто дразня, то прибавлял скорость, то сбрасывал, и только когда я не выдержала и прокричала, захлебываясь восторгом:

— Быстрее! — окончательно разогнался.

Ветер бил в лицо, принося с собой ароматы осени — запах дождя и опавшей листвы, горькие отголоски дыма с дачных участков и едва уловимую сладость мокрой земли. Все тревоги, лежавшие на сердце, исчезали, уступая место непередаваемому чувству свободы.

Это был катарсис. Эйфория.

И когда дорога закончилась, приведя нас к полю, ограждённому низким забором, я испытала что-то сродни разочарованию.

Так и хотелось спросить: уже все?! Я хочу еще!

— Приехали, — сказал Денис, стаскивая шлем.

Я сняла свой и с немалым удивлением посмотрела по сторонам.

Кроме нас тут собралось еще с десяток мотолюбителей. Чуть в стороне стоял шатер со столами. Кто-то жарил шашлыки.

— Пойдем, я тебя познакомлю…

***

И все было хорошо — мы общались, смеялись, ели простую, но безумно вкусную еду — ровно до тех пор, пока мой телефон не начал гудеть в кармане.

На экране высветилось сообщение с незнакомого номера, открыв которое я прочитала:

Четыре часа в день. Приступать с понедельника.

Этого еще только не хватало…

Кто это? — написала я, хотя и так было прекрасно понятно, кто являлся адресатом этого скупого письма в приказном тоне.

Тимур Андреевич Бессонов.

Я как наяву увидела прищуренные холодные глаза и недовольно поджатые губы.

В этот миг даже ароматный сочный шашлык перестал казаться божественно вкусным и превратился к кусок сухого пенопласта, который я едва смогла прожевать и проглотила, только запив большим количеством воды.

Как у него это выходит? Всего несколько слов, а я уже вся на дыбах.

Я подумаю над вашим предложением.

Следом прилетела еще одно сообщение с цифрами.

Это индекс?

Это зарплата.

Я трижды прочитала последнее сообщение.

Он, что…прикалывается? Где это видано, чтобы столько платили за услуги няни?

Нет, в городе наверняка и больше платят, но мне в моем захолустье, такая зарплата казалась чем-то не то, чтобы совершенно нереальным, но уж запредельным однозначно.

Тем более за четыре часа.

Понял, что не собираюсь на сутки соглашаться, и решил снизить ставки?

Хороший, конечно, ход. Очень завлекательный. Такие деньги за четыре часа с лихвой компенсируют затраты времени на дорогу и все остальное, но…

Но к ним прилагается сам Бессонов, со всеми его властными замашками и невыносимым гонором. И я откровенно сомневалась, что готова к таким экспериментам, даже за очень большие деньги.

— Ты чего зависла? — спросил Денис, заметив, что я тыкаюсь в телефоне, — кто пишет?

Я почему-то засмущалась, как будто поймал за чем-то неприличным.

— Да это…по работе. Няней предлагают, на четыре часа. Зарплата хорошая. — Вроде и правду сказала, а вроде и что-то не то. Стыдно.

— Так соглашайся, — беспечно отозвался он, не догадываясь, кто стоял за таким щедрым предложением, — тем более, ты же вроде собралась увольняться с прежнего места.

Не то чтобы собралась, просто родители прекрасной пятилетней девочки, с которой я занималась последние два года, в последнее время стали намекать, что возможно, скоро нам придется распрощаться. Причин не называли, но насколько я поняла, там возникли какие-то финансовые проблемы, и постоянная няня стала им не по карману.

— Я подумаю.

После этих слов, так и не ответив на последнее сообщение Тимура, я сунула телефон обратно в карман.

Подумаю. Завтра. Если будет настроение.

***

Домой я вернулась после полуночи. Ольга уже спала.

Поэтому стараясь не шуметь, я кое-как разулась, разделась и, не включая свет, на цыпочках прокралась в свою комнату.

Одежда пахла костром, и я вынесла ее на балкон, и там задержалась, глядя на наш тихий двор, погруженный в темноту, да на небо, подсвеченное редкими звездами.

Осень мне всегда нравилась, но сейчас в сердце как будто поселилась какая-то тоска. Непонятная, глухая, совершенно необоснованная и странная. Словно я стояла на пороге перемен, но не было никакой уверенности, что они будут приятными. И в то же время какая-то часть меня отчаянно жаждала их. Просто до болезненной дрожи в животе, потных ладошек и приступов тахикардии.

— Совсем плоха стала, — вздохнула я, обращаясь к самой себе, и потом ушла спать.

…И снилось мне сначала поле, раскисшее под унылым дождем. Загородная трасса, освещенная только светом фар. Темная машина, вставшая поперек пути, так что не пройти, не проехать, и холодный взгляд в упор, от которого в груди ломило еще сильнее.

Как бы я не отворачивалась, этот взгляд преследовал меня. В попытке убежать от него, я оказалась на чистой ухоженной улочке. Только почему-то все дома кроме одного, выглядели как смазанные в движении пятна — не разобрать ни окон, ни дверей, ни отдельно стоящих деревьев.

Лишь один дом резко выделялся на фоне блеклого неба и осеннего леса. И чем ближе, я к нему подходила, тем сильнее давило между лопаток.

Ворота оказались распахнуты. Меня никто не вышел встречать, и сам дом равнодушно наблюдал мутными окнами за моим приближением.

Пустота. И так тихо, что собственное дыхание казалось чем-то инородным.

А потом раздался какой-то стук.

Обернувшись на звук, я увидела в песочнице маленького русого мальчика, сосредоточенно шлепающего ярко-красной лопаткой по формочке.

Куличик не получался, и малыш, обиженно дрожа пухлыми губками, поднял на меня взгляд полный слез.

И мне стало так жалко его, что сама чуть не заревела.

Не из-за несчастного куличика, а потому что мальчик тут был совершенно один.

Глава 4

Глава 4

Утром я проснулась в таком состоянии будто и не спала вовсе. Голова чумная, настроение дурное, и все красненькая лопаточка перед глазами мелькала.

Пока чистила зубы — успела поругаться со своим опухшим отражением в зеркале.

— Глупости какие! Глупости! Все прекрасно у пацана.

Ну, а как иначе? Родился с золотой ложкой во рту. Все у него есть. Уверена, каким бы суровым папаша ни был, но на сыночке не экономит… Вон сколько готов заплатить няне за каких-то четыре часа…

Как назло, в этот день вопрос денег встал неожиданно остро.

Во-первых, Светлана Анатольевна — мама моей прекрасной воспитанницы Катеньки, смущенно отводя взгляд в сторону, призналась, что их семья больше не в состоянии оплачивать услуги няни. У мужа начались проблемы на работе, поэтому им придется выкручиваться самим. Она тут же пообещала, что как только с деньгами наладится, они возьмут меня обратно, но от этого было не легче. За два года я привыкла и к девочке, и к семье, поэтому уходила, едва сдерживая слезы.

Во-вторых, стоило мне только выйти на улицу, как позвонила Ольга:

— Ксюш, у нас опрессовка была! Сорвало батарею!

Да вашу ж мать.

— Много воды?

— Всю гостиную залило.

Я представила вспученный старый паркет, испорченную мебель, вопли недовольных соседей снизу, которых мы, конечно же затопим, и совсем пригорюнилась:

— Сейчас приеду.

Дома и правда был бедлам. Дверь открыла всклокоченная, мокрая Ольга со шваброй наперевес, молча всучила мне тряпку и скрылась в комнате, со словами:

— Это абзац.

Всю глубину и широту абзаца я поняла, только когда зашла в гостиную и увидела пестрый ковер, плавающий в жиже, цвета слабо заваренного чая, и ржавые брызги на шторах. Слесарь от управляющей уже перекрыл стояк, но и того, что натекло было предостаточно.

— Что стоишь, как неродная? — вздохнула тетя, — помогай.

Делать нечего. Закатав рукава, я принялась собирать воду. Таскала полные тазы в ванную, сливала, возвращалась обратно и все шло по новой.

За этим занятием мы провели весь день. И поревели, и поругались, и побухтели на весь свет. Стерли все руки, так что даже после крема они остались красными, словно гусиные лапки. Сорвали спины.

Сил на ужин уже не осталось, мы просто настрогали бутербродов и, хмуро уставившись в одну точку, жевали в полнейшей тишине.

— Куда-то пойдешь сегодня? — спросила она, когда я убирала со стола.

— Смеешься? Мне бы полежать.

После такого насыщенного дня было не до прогулок, поэтому мы с Денисом просто переписывались весь вечер. Но несмотря на то, что общение с ним подняло настроение, на душе все равно было погано.

Это состояние ухудшилось утром, когда по привычке встав по будильнику, я вспомнила, что на работу мне не надо, а когда вышла в гостиную и увидела тетю, грустно сидящую в уголке, не стульчике.

— Ты только посмотри, — горестно вздохнув, она развела руками. — все испорчено.

Паркет и правда начало корежить, местами уже поднялись углы, где-то вздыбило по длине. Удобный диван без ножек, превратился снизу из кремового в грязно-серый, и напитался жидкости. Обои тоже начали отставать. И во всей квартире стоял неприятный запах стылой воды и металлических труб.