И она терпела.

Стонала, хныкала под ним. Извивалась.

А нечего.

Поймав ее первые судороги, подтянул себя на руках и в нее.

Вот так… Да-а!

Он оказался в ней, зажав ее тело между своим и мягкой обивкой. Его руки дрожали, когда он дотронулся до ее лица.

Замер, чтобы посмотреть… Запечатлеть этот момент.

— Люблю тебя.

— И я…

Кто кому что сказал — неважно.

Он толкнул себя в нее. Один раз, второй. А потом усадил Янину на себя. Она ахнула, но с готовностью пошла дальше.

Касьян видел, как ее глаза округлились, чувствовал, как сжимаются ее внутренние мышцы вокруг него. Это было… Это не поддавалось описанию. Жар, теснота, абсолютное соединение.

— Двигайся, родная… Давай.

Он сжал ее бедра, показывая ритм, поднимая и опуская ее на себя. Поначалу движения были резкими, нескоординированными, но скоро они нашли общий такт. Он поднимал лицо к ее шее. Он дышал ее запахом…

Целовал ключицу, чувствуя, как бьется ее сердце прямо под губами. Каждый толчок уносил его все дальше, в темноту, где не было ничего, кроме этого жара, этого звука их тел, ее прерывистых стонов у него над ухом.

Ее ноги сжимали его бедра, ее пальцы впились ему в плечи. Он поцеловал ее, глубоко, властно, заглушая свои собственные стоны. И когда он почувствовал, как ее тело затрепетало под ним, как ее внутренности сжались вокруг него судорожными спазмами, тоже начал кончать.

Он сейчас ее сожрет к херам!

В ушах шумело, все тело звенело.

Никуда ее не отпустит.

Янина, кстати, особо и не спешила размыкать их тела. Наоборот, сильнее прижалась.