Посёлок оказался большой. Где-то совсем вдалеке даже виднелся купол церкви, но, возможно, она находилась уже в соседнем населенном пункте. За городом не только воздух другой, всё другое, и в расстоянии можно запросто ошибиться.

Уля достала из кармана телефон и сверилась с картой. Так, ей до ближайшего перекрёстка, а там направо, и через четыре дома – конечный пункт ее путешествия. Усталости Ульяна не чувствовала, а вот чувство голода – да, подкралось. Сейчас бы чаю горячего с чем-нибудь вкусным. Например, с пирогами. А что, в деревне же должны печь пироги. А то зачем тогда дым из труб? В новогодние праздники нельзя думать о лишних калориях и всем таком прочем! И Уля решительно зашагала дальше.

Дома по обеим сторонам улицы и в самом деле стояли добротные. Строения больше даже походили не на деревенские дома, а на коттеджи. Кирпич, сайдинг, спутниковые тарелки, крепкие заборы, гаражи, у которых стоят хорошие машины, в основном джипы. Похоже, мама права, тут и в самом деле… Что, жениха можно себе подыскать? Уля хмыкнула. Глупости это всё. Во-первых, она под категорию завидной невесты не подходит, а во-вторых, скорее всего, все эти мужчины уже давно имеют семьи – зачем иначе покупать такой здоровенный загородный дом?

Интересно, каким макаром тут оказалась Настасья Капитоновна? Ульяна вдруг сообразила, что смутно представляет, как выглядит ее двоюродная бабушка. Мама когда-то показывала фото с их совместных встреч Нового года – Екатерина Дмитриевна последние годы всегда ездила встречать Новый год сюда, к Настасье Капитоновне. Но Уля лишь вежливо кивала на эти фото, особо не всматриваясь. Старушка как старушка. Кажется.

Вот и перекрёсток, на котором надо свернуть. Если дом, который ей нужен – четвертый отсюда, то вон… получается, вон та зеленая крыша – дом Настасьи Капитоновны.

Но остановилась Уля раньше, чем дошла до зеленой крыши. Остановилась у третьего от перекрёстка дома. Потому что не притормозить было невозможно.

Сначала Ульяна среагировала на звук. Он исходил из открытых ворот у дома, который соседствовал с домом двоюродной бабушки. Шу-р-р-рх… Шур-р-рх… Шур-р-р-х… А потом Уле показалось, что кто-то поет – низким мужским голосом.

Но ей не показалось. Потому что вскоре она увидела того, кто поет. Ну, пением это было назвать сложно – так, какое-то мелодичное бубнение. Но дело было не в этом. А в том, кто издавал эти звуки.

Уля сделала шаг назад, еще один – так ей было лучше видно.

Звуки «Шур-р-р-х… Шур-р-рх… Шур-р-рх» издавала лопата. За воротами во дворе человек – наверное, хозяин дома – чистил снег, раскидывая его лопатой. В общем-то, нормальное, наверное, занятие, обыденное даже для тех, кто живет в своем загородном доме зимой. Если бы не одно «но».

Уля полезла в карман и снова достала телефон. Ну да, так и есть. За то время, что она не проверяла телефон, не наступило внезапно лето. На улице по-прежнему минус восемь. А в десятке метров от нее чистил снег, ловко орудуя лопатой, человек, одетый только лишь в трусы.

Уля несколько раз моргнула, будто пытаясь таким образом сделать эту картинку какой-то… какой-то более реальной. Но картинка не менялась. Только снега во дворе становилось всё меньше, а сугробы по периметру – всё больше.

Ради справедливости стоило отметить, что помимо трусов в красно-белую полоску на мужчине были высокие и не зашнурованные ботинки и… красно-белый колпак Санта-Клауса.

Уля тряхнула головой. Это вот… это вот как?!

И тут наконец мужчина с лопатой решил освоить новый фронт работ и повернулся к Уле лицом. Снял колпак, вытер им лоб, снова надел, перехватил лопату под мышку и направился к Ульяне. Она машинально отступила на пару шагов. Люди, которые в минус восемь чистят снег в одних только полосатых трусах, не внушали ей доверия.

– Здравствуйте, – произнес незнакомец как ни в чем не бывало, опершись на черенок лопаты и широко расставив ноги. От его плеч поднимался едва заметный пар. Уля вдруг осознала, что этот Санта-Клаус-нудист – мужчина очень крепкого телосложения. Широкие плечи, мощная грудная клетка, крепкие бедра. И руки тоже могучие.

– Вам не холодно? – выпалила Уля то, что ее сейчас занимало больше всего.

– Не, – улыбнулся он. У незнакомца оказались удивительно красивая улыбка и приятный низкий голос. Зачем подобным странным людям такие бонусы во внешности? – Я баню топлю. Ну и заодно решил снег почистить, нас вчера присыпало хорошенько. Ворота специально открыл, чтобы вас не пропустить.

– А? – маловразумительно отозвалась Уля.

– Ну, вы же Ульяна? Внучка Настасьи Капитоновны? – Он для наглядности мотнул головой в сторону соседнего дома.

– Да.

– Ну вот, – удовлетворенно кивнул он, будто это всё объясняло. – А что мы на улице стоим? Вы же, наверное, замерзли. Проходите в дом! – И он махнул рукой в сторону добротного кирпичного дома – один этаж и мансарда.

Ну да, это Уля замерзла. В зимних ботинках, пуховике и шапке. А не человек в одних только полосатых трусах. Может, это их местный… ну, сумасшедший? Или он этот… как там их… морж?

– Проходите, проходите. – Незнакомец воткнул лопату в сугроб. – Дверь открыта. А я сейчас дров в баню подкину – и тоже приду.

Он и в самом деле направился к отдельно стоящему деревянному срубу. А Уля стояла и смотрела ему вслед, на то, как при ходьбе перекатывались аппетитные ягодицы в красно-белых полосатых трусах.

Он обернулся и замахал ей рукой.

– Идите, Ульяна, идите. Я сейчас. – И потом добавил: – Меня Захар зовут.

Любопытно, почему ей никто не сказал, что у бабушки Настасьи Капитоновны в соседях значится какой-то очень подозрительный, мягко говоря, тип по имени Захар?

* * *

Кем бы он ни был, этот Захар, а дом у него оказался очень приятный. Ульяна сама страшно любила именно такие интерьеры – дизайнеры их, как правило, называют скандинавскими. Светло, просторно, дерево, чуть-чуть камня, например, в гостиной был камин. И чуточку хай-тека – куда без него в наше время?

Ульяна сняла ботинки и пошла по светлому полу. Это, похоже, не ламинат, а настоящее дерево, крытое лаком. Ногам было очень приятно. Уля пошевелила пальцами в носках, поставила рюкзак на стоящий у стены между большими окнами диван.

Она расстегивала пуховик, когда стукнула входная дверь.

– Ну что вы, Ульяна, как не родная. Раздевайтесь, располагайтесь, не стесняйтесь!

У нее с плеч потянули пуховик, и Уле пришлось выпустить полы из пальцев. Она обернулась. Завладевший ее пуховиком хозяин дома уже пристраивал одежду на вешалку. И сам он, слава богу, оделся. На нем были серые трикотажные штаны с широкой резинкой на щиколотках и темно-зеленая футболка. Выглядел вполне прилично. Но Уля пока не могла изгнать из своей памяти мужскую фигуру в полосатых трусах и с лопатой в руках.

– Давайте шапку. – Захар протянул руку. – Сейчас будем чай пить. Или, может, пообедаем? Вы не голодная?

Уля сняла шапку, вместе с которой снялась и резинка для волос. Волосы вольно рассыпались по плечам.

– А где моя… в смысле… бабушка… Настасья Капитоновна? – задала Уля самый очевидный в данной ситуации вопрос.

– Я ее в церковь отвез. – Захар забрал у нее и шапку. – На службу. А потом она еще собиралась в наш Дом культуры. У них там сегодня отчетное выступление.

– Чего?! – Ульяна вытаращилась на Захара.

– Настасья Капитоновна в хоре поет, – как о чем-то совершенно обыкновенном сообщил ей Захар. – У них сегодня отчетный концерт хора. Аншлаг.

Уля не могла понять: он это серьезно? Или издевается?

– Я, честно говоря, не большой поклонник хорового пения. – Захар между тем уже перебрался в просторную кухонную зону, отделенную от общего пространства барной стойкой. Щелкнул кнопкой чайника. – Но, если вы хотите, могу отвезти. Отсюда до храма километров пять, наверное.

Вот только концерта хора ей не хватало!

Захар вдруг усмехнулся.

– Вы, я вижу, тоже не поклонница хорового пения. Я вот волынку люблю.

Захар взял в руки лежащий на столешнице пульт – и в комнате зазвучала музыка. Это был вполне уместный сейчас хит всех времен «Last Christmas», инструментальное исполнение. Но звучание было каким-то непривычным. Уля прислушалась, наклонив голову.

– Это волынка?

– Ага, она самая. Так как насчет чая? Или пообедаем?

Уля повернулась к барной стойке.

– А что у нас на обед?

– Кусок телячьей корейки килограмма на полтора два часа назад был засунут в духовку. И картофель к нему в компанию. Еще есть шикарная квашеная капуста – как раз от вашей бабушки. Ну что, я вас соблазнил?

Уля почувствовала, что от этой фразы у нее стали горячими щеки. Это ведь просто про еду. Но…

Он интересный, этот Захар. Высоченный, широкоплечий, крепкий. Лицо хорошее, не изнеженное, но приятное. И дом такой… Большой.

Господи, как там было в кино? Оценивающий взгляд! Так смотрят незамужние женщины и полицейские. Или прокуроры? В прокуроры Уля никогда не хотела идти, хотя ее активно агитировали во время учебы. Но ее работа в государственных органах почему-то не привлекала. Уля любила, когда есть место для маневра. Что поделать, Север маленьких не рождает, а немаленьким людям надо немало места для маневра. Которого как раз в прокуратуре не очень-то много. Шаг вправо, шаг влево – ну и далее по тексту. Но, получается, она смотрит на этого Захара оценивающе. Спросить, что ли, в лоб – женат или нет?