– Д-да, – встаю я с неудобного стула.

– Обошлось. Но мы пока отправляем больного в реанимацию. Посмотрим. Илья Захарович сам описал симптомы, сказал, что не распознал нетипичный болевой синдром. Запомните, картина острого живота тоже может быть симптомом. Абдоминальная форма. Соседнюю артерию прихватило…

Врач говорит еще много слов, а у меня в сознании бьется только «Обошлось!», и это немного не укладывается в моей голове рядом с пугающим словом «реанимация».

Но доктор говорит хоть и устало, но спокойно и уверенно, и я, как животное, реагируя на интонацию, немного успокаиваюсь.

– Можно с ним поговорить? – облизываю я губы.

– В реанимацию вход воспрещен, мобильники тоже запрещены. Завтра позвоните, если все будет хорошо, вам дадут поговорить.

– Х-хорошо, спасибо, – лепечу я.

Дядька уже собирается свалить, но как раз в этот момент появляется мама и вцепляется в него клещом, и ему приходится по второму кругу все рассказывать.

Выдоив врача досуха, мама возвращается ко мне. Заключив в объятия, гладит по голове:

– Все нормально. Встанет на ноги и опять будет мотать нам нервы. Слышишь? Какое хорошее слово «обошлось» … А Лопухов завтра на работе будет и даст нам с ним поговорить, и скоро папу выпишут. Сонька, все будет хорошо.

Пока мама вызывает нам такси, я опять вызываю Рэма, чтобы сказать ему, что поехала домой, но теперь его телефон выключен.

Сердце опять не на месте.

Мерзкое чувство дежавю.

Но я верю, что у Рэма просто разрядился телефон. Он обязательно приедет и поддержит меня. Обнимет, и я, наконец, поверю, что все действительно будет хорошо.

Верю, пока жду такси.

Верю, пока мы едем по проспекту.

Верю, когда останавливаемся на светофоре у парка.

Поэтому, когда мы поворачиваем на Мичурина, я не могу поверить своим глазам. Возле «Амандина» припаркована машина Рэма. И сам он стоит рядом с тачкой.

И не один.

С какой-то девицей, которой он накидывает на плечи свою косуху.