Следующее утро началось у Арсениуса с получения бумажного журавлика с новостями Министерства. Заботливо сложенное оригами из коралловой бумаги возникло в воздухе и приземлилось на письменный стол. Арсениус развернул рассылку и узнал, что у его департамента новый руководитель, который, как ни странно, архангел. Это был стремительный взлет по карьерной лестнице — обычно департаменты возглавляли как минимум херувимы. Нужно было много земных тысячелетий, чтобы дорасти до такой должности, а этот новый начальник справился за считаные столетия, причем в параллельном департаменте защиты, в котором состояли все ангелы-хранители. Судя по его рабочей биографии, которая пришла на почту с утра, Юлиус был самородком. Новый босс достигал стремительных успехов именно в любовных отношениях всех людей, у которых ему доводилось быть ангелом-хранителем. Потом его ставили курировать семьи и даже народы, и, как гласила биография, везде побеждала Любовь. В чем это выражалось, впрочем, не пояснялось. К тому же Арсениус, как ни напрягал память, не мог вспомнить хоть одного примера из земной истории. Тем не менее за недюжинный талант его и перевели на руководящую должность, чтобы заменить херувима, пошедшего на повышение в Верховную канцелярию — туда, где принимались решения по важнейшим вопросам, включая жизнь, смерть и победы в футбольных матчах.

На утро была назначена летучка, и Арсениус искренне жаждал попасть на собрание и узнать все подробности хотя бы потому, что всегда полезно калибровать свои знания и учиться у тех, кто умнее и талантливее. Он до сих пор с теплотой вспоминал ангела-хранителя, у которого проходил стажировку в своей студенческой юности. Тогда Арсениус был напичкан новейшими теориями из книг и сыпал заумными терминами в попытке блеснуть перед пожилым ангелом-хранителем прогрессивными методами. Старичок с улыбкой слушал его, протирая круглые очочки, и только изредка выдавал восхищенные «Ага!» и «Ого!». У него под опекой был молодой парень, который недавно женился на симпатичной девушке, и у них родился ребенок. У стажера же в арсенале была масса теоретических выкладок, как укрепить их семью. В частности, он советовал почаще отправлять супругов в совместные поездки и прогулки. Вместо этого старичок надоумил своего человека посидеть с ребенком, чтобы мама выбралась на посиделки с подругами. У стажера тогда отвалилась челюсть — не по науке же! Но та вернулась домой через пару часов, посвежев и соскучившись по мужу и малышу, а ее ангел-хранитель благодарил за полученную передышку.

— Запомните, юноша: усталость в семейных отношениях убивает любовь почище лжи, — сказал мудрый ангел-хранитель. Арсениус с тех пор старался каждый день напоминать себе о профессиональной скромности, и ему это удавалось. Почти всегда.

Актовый зал департамента к летучке украсили, и кое-где крылатые пузатые путти привязывали к колоннам последние ленты и гирлянды. Арсениус нашел местечко в центре у прохода, откуда открывался хороший обзор зала. Как раз по диагонали в компании подруг сидела Иола. Она, как всегда, была спокойна, свежа и немного строга в своих очках с темной оправой и убранными в узел крупными кудрями. Она почти не оглядывалась по сторонам, но, видимо почувствовав на себе пристальный взгляд Арсениуса, повернула голову и улыбнулась. Тот зарделся и ответил небольшим поклоном.

Летучка началась с традиционного колокольчика. На сцене появился херувим Адон Хсофот в сопровождении своего преемника, который, казалось, только что сошел с ненаписанной картины гения раннего Возрождения. Пока его представляли, Юлиус оглядывал зал серо-зелеными глазами из-под небрежной платиновой челки и слегка улыбался идеально выточенными губами. Иола с подругами переглядывались и улыбались. На этом моменте Арсениус как-то резко проникся к архангелу недоверием.

Затем слово предоставили новоиспеченному руководителю. Юлиус заверил, что сохранит традиции, но также заявил, что давно назрели перемены к лучшему. Дескать, людям, да и всей Вселенной, остро не хватает любви, и многие старые методы перестают работать. Настало время технологических прорывов, а он принес им идею, которая изменит департамент до неузнаваемости и перевернет все представления о привычной работе.

— Сегодня уже недостаточно только наших усилий. Мы должны призвать на помощь все открытия ученых и изобретателей, чтобы нести еще больше добра и любви. Поэтому я подготовил для вас проект, который станет вехой в истории не только департамента, но и всего Министерства. Представляю вам «Метакардион»!

Юлиус подбросил на ладони светящийся шарик, который засверкал сильнее и взмыл в воздух. Лампы померкли, и над головами публики запульсировало ярко-алое сердце из блестящих шестеренок, трубок и лампочек.

— Перед вами сверхмощный реактор, который будет производить и распространять по Вселенной тысячекратно больше лучей любви и света, чем существующий ретранслятор департамента может рассеивать на сегодняшний день. К тому же он будет независим от наших усилий — понадобится лишь запустить «Метакардион», и он не остановится никогда!

Юлиус замолчал. Молчал и зал. Но спустя мгновение послышался единственный хлопок, который прорвал плотину аплодисментов. Многие вставали с мест и высоко поднимали руки над головой. Арсениус для вежливости два раза отряхнул ладони друг о друга и оглядел зал, удивляясь, почему ангелы встретили эту необъяснимую абракадабру овациями. Он дернул соседа за рукав:

— Как это работать будет, ты понимаешь?

Целестий из отдела Сторге только пожал плечами:

— Я думаю, объяснят.

Юлиус попросил задавать вопросы, и Арсениус вытянул руку:

— Крайне полезная инициатива, своевременная и важная. Но не могли бы вы пояснить принцип работы «Метакардиона»?

Юлиус улыбнулся, казалось, немного снисходительно:

— Вы, простите?..

— Арсениус, департамент Филии-Людуса.

Юлиус дважды кивнул, снова с той же понимающей улыбкой, будто как раз и ожидал такой вопрос именно с этой стороны:

— Это достаточно очевидно, но если я должен объяснять, то проект будет работать на энергии Агапэ[7]: жертвенной, безусловной любви.

Залу ответ понравился, кто-то замыкал одобрительно.

— Очень интересно. — Арсениус чувствовал, как его голос прерывается от напряжения. — Но как же мы его запустим? Нам понадобится жертва?

Юлиус скривился с еле различимым разочарованием:

— Аурус… Ах, простите, Атос… Прошу прощения, еще не знаю всех. Арсениус! В проекте все механизмы предусмотрены, и все процедуры будут осуществлены рабочей группой, с составом которой мы определимся в ближайшее время. Следующий вопрос, пожалуйста! Да… Вот вы! Марта из бухгалтерии?.. Разумеется, квартальные раздачи обнимашек будут удвоены!

Арсениус плюхнулся на свое место. Его щеки горели, в голове шумело. Он чувствовал, как уязвлено его эго, и поругал себя за такое неприлично болезненное самолюбие, но ничего поделать с собой не мог. Всю оставшуюся летучку он слушал вопросы о разной чепухе вроде обучающих брошюр для низших домашних духов и мечтал сбежать. Наконец, когда истязание завершилось, Арсениус вылетел из зала в числе первых. Уже из дверей он увидел, что Иола стоит у сцены.

В тот вечер в баре «Огни святого Эльма» Арсениус выговаривал своему другу — демону Ойге[8] — все, что наболело, мрачно отстукивая кулаком по барной стойке каждое слово.

— И он такой весь из себя самодовольный, такой высокомерный… Такой… Ну-у…

— …Хлыщ, — помог договорить приятелю Ойге.

— Да! И ты понимаешь, он такой: «Ну конечно, будет рабочая группа». А я такой: «Ну и где эта рабочая группа? И кто? И что вообще?»

Арсениус возмущенно посмотрел на дно стакана и задрал его наверх, чтобы пролетавший мимо светлячок подлил теплого ароматного какао. Оценив степень отчаяния клиента, официант еще и щедро отсыпал маршмеллоу сверху[9].

— Новая метла… — Ойге сидел боком к другу и опирался одной рукой на спинку стула.

— Да что это за новая метла такая?! Откуда он взялся?! Я попытался поискать в Парадиснете[10], но там все точно так же, как в его официальном резюме, — толком ничего!

— А давайте сломаем ему шею?!

Все повернулись и посмотрели на Логинуса. И по его решительному взгляду поняли, что тот не шутит и, главное, ни капли в этом не раскаивается. При этом Логинус был известен как ангел, который не дал бы отпор даже бабочке.

— Тяжелый день в отделе историй? — уточнил Ойге.

Логинус не ответил и только молча хлебнул из стакана.

Гитара взяла хриплые ноты и принялась наигрывать густой блюз. Летающий саксофон над ней добавил нерва. Ойге откинулся на спинку:

— Парень, в наших конторах все, конечно, неидеально, иначе на земле все было бы не так, как оно есть. Но тебе бы стиснуть зубы! Рано или поздно все разрешится. Не совсем же мы тут пропащие.

Арсениус скрестил руки на затылке и попытался расслабиться. Гитара и саксофон дошли до бриджа, и палочки как раз вдарили по «тарелкам». Логинус закрыл глаза и начал пальцами отстукивать ритм по стойке.

На другой день Арсениусу нужно было занести квартальный отчет в отдел матримонии[11]. Можно было запросто воспользоваться путти-почтой, но кому это может быть интересно? В просторном зале из белого мрамора со стрельчатыми сводами было светло и тихо. Иола сидела в глубоком кресле у панорамного окна, и перед ней парили стаканчик с кофе и зеркало. В зеркале она листала документы, заметки по которым заносила в блокнот.