– Поля, давай поговорим нормально, без истерик...

– Истерик?! – Я разворачиваюсь к нему, сжимая в руках его любимую рубашку. – Это ты называешь истерикой? Максим, я еще даже не начинала!

Рву рубашку. Просто так, двумя руками. Ткань не поддается сразу, но я тяну сильнее, и шов трещит. Пуговицы разлетаются по полу.

– Ты сошла с ума! – кричит он, пытаясь вырвать у меня остатки рубашки. – Это дорогая вещь!

– Дорогая? – Я смеюсь, и смех выходит надломленным. – А наш брак дешевый, да? Его можно было выбросить ради молоденькой журналистки?

Беру следующую рубашку. Эту я дарила ему на прошлый день рождения. Итальянский шелк, нежно-голубой, под цвет его глаз.

Рву и её.

– Прекрати! – Максим хватает меня за руки, но я вырываюсь.

– Не смей меня трогать! Эти руки обнимали её! Гладили её! – Голос срывается, но я не позволяю себе плакать. Не сейчас. – Ты принес её в нашу постель, Максим! В нашу постель!

– Это было один раз! – выдыхает он. – Только один раз, я поклянусь...

– Один раз?! – Я иду к комоду, выдергиваю ящик с его нижним бельем, переворачиваю его содержимое на пол. – Один раз достаточно, чтобы я больше никогда не смогла лечь в эту кровать! Один раз достаточно, чтобы меня тошнило от одного взгляда на тебя!

Носки, трусы, футболки – все летит кучей на пол. Я топчу их ногами, пинаю по комнате.

– Полина, остановись! – Максим пытается подойти, но я отступаю к шкафу.

– Зачем? Зачем останавливаться? – Достаю его джинсы, свитера, спортивную форму. – Ты планируешь развод! Ты уже все решил! Просто не нашел времени мне сообщить!

Тащу все к двери спальни. Одежда сыплется из рук, я спотыкаюсь о брюки, но продолжаю идти.

– Я хотел поговорить... – начинает он, но я перебиваю:

– Поговорить?! Когда? Когда именно ты собирался поговорить? После свадьбы с Ярославой?

Выхожу в коридор, открываю входную дверь. Начинаю швырять его вещи на лестничную площадку. Костюмы, рубашки, все летит кучей.

– Ты не можешь меня выгнать! – кричит Максим, бегая за мной и пытаясь подобрать одежду. – Это моя квартира тоже!

– Твоя? – Я останавливаюсь, поворачиваюсь к нему. – Первоначальный взнос вносила я! Ипотеку плачу я! Ремонт оплачивала я! А ты что вложил, Максим? Кроме своего хрена в молоденькую блондинку?

Соседка тетя Клава выглядывает из своей двери, жадно впитывая скандал. Мне плевать. Пусть весь дом знает, какой он подонок.

– Полина, прошу тебя... – Максим пытается взять меня за руку, и в его глазах наконец появляется что-то похожее на раскаяние. – Давай обсудим все спокойно. Я не хотел, чтобы так вышло...

– Не хотел? – Я отдергиваю руку. – Что именно не хотел? Чтобы я узнала? Или чтобы тебя застукали на свидании с любовницей?

Возвращаюсь в спальню. Его обувь стоит ровными рядами на полке – туфли, кроссовки, ботинки. Сметаю все в большой пакет.

– Ты выбросил четыре года, Максим, – говорю я, таская пакет к двери. – Четыре года я верила тебе. Строила планы. Мечтала о детях. А ты что делал? Трахал журналистку и жаловался ей на холодную жену!

– Я не жаловался! – защищается он.

– Врешь! – бросаю пакет с обувью ему под ноги. – Я читала вашу переписку! Каждое сообщение! "Поля стала холодной, Поля думает только о работе, Поля..." – голос ломается, но я продолжаю: – Я работала для нас! Для нашего будущего! А ты решил, что я просто стала тебе неинтересна!

Иду в ванную. Его бритва, дезодорант, гель для душа – все летит в другой пакет.

– Поля, если бы ты хоть раз за последние полгода спросила, как у меня дела... – начинает Максим, следуя за мной.

– Не смей! – Я разворачиваюсь так резко, что он отшатывается. – Не смей обвинять меня! Если тебя что-то не устраивало, надо было говорить! А не бегать налево к первой встречной!

– Она не первая встречная! – выдыхает он, и эти слова бьют сильнее любых других. – Я люблю её.

Мир на секунду замирает. Люблю. Он любит её.

– Убирайся, – шепчу я. – Убирайся сейчас же, пока я не сделала чего-то, о чем потом пожалею.

– Полина...

– ВОН! – кричу я так громко, что горло саднит. – ВОН ОТСЮДА!

Хватаю его телефон с зарядки, швыряю в стену. Экран разбивается с треском.

– Ты сумасшедшая! – Максим поднимает телефон, смотрит на трещины. – Это новая модель!

– Новая модель?! – истерика подкатывает к горлу. – Тебя волнует телефон?! ТЕЛЕФОН?!

Иду на кухню, открываю шкафчик, где стоят его любимые коллекционные бутылки. Дорогого, выдержанного напитка. Он собирал эту коллекцию три года.

Беру первую бутылку.

– Не смей! – Максим бросается ко мне, но я уже открываю окно.

– Прощай, коллекция! – Бутылка летит вниз, разбивается о асфальт.

– Полина, стой! – Он пытается отобрать вторую бутылку, но я ловко уворачиваюсь.

– Это за "Поля стала холодной"! – Вторая бутылка летит следом.

– Это стоит целое состояние! – кричит он.

– А наш брак? Он чего стоит? – Третья бутылка. – Это за "мы планируем жить вместе"!

Максим хватает меня сзади, пытается оттащить от окна. Мы боремся, четвертая бутылка выскальзывает из рук, падает на пол, виски растекается лужей.

– Отпусти меня! – Я вырываюсь, толкаю его.

Он падает на диван, смотрит на меня снизу вверх. И впервые за этот вечер я вижу в его глазах страх. Он боится меня.

Хорошо. Пусть боится.

– Знаешь, что больнее всего? – Мой голос вдруг становится тихим, почти шепотом. – Не то, что ты изменил. Не то, что влюбился в другую. А то, что ты не нашел в себе смелости сказать мне об этом честно.

Подхожу ближе, нависаю над ним:

– Ты мог просто сказать: "Поля, между нами все кончено, я хочу уйти". И я бы отпустила. Было бы больно, но я бы отпустила. Но ты... ты предпочел врать. Изменять. Планировать новую жизнь, пока старая все еще шла своим чередом.

Слезы наконец прорываются. Текут по щекам, капают на пол.

– Ты трус, Максим. Обычный, жалкий трус. И я потратила на тебя лучшие годы своей жизни.

Он молчит, опустив голову. Не пытается оправдаться, не спорит. Потому что знает – я права.

– Уходи, – говорю я устало. – Забирай свои вещи с площадки и уходи. К своей Ярославе. Пусть она греет тебе постель и слушает твои жалобы на жизнь.

Максим медленно встает. Идет к двери, останавливается на пороге:

– Мне жаль, – говорит он тихо. – Правда жаль. Я не хотел причинять тебе боль.

– Но причинил, – отвечаю я. – И единственное, о чем мне жаль, что я не увидела тебя настоящего раньше.

Он выходит на площадку, начинает собирать разбросанные вещи. Я стою в дверях, смотрю, как он запихивает костюмы в пакеты, как пытается найти все носки и рубашки.

Тетя Клава все еще подглядывает из-за своей двери. Завтра весь подъезд будет обсуждать наш скандал. Послезавтра узнает весь район. А мне все равно.

Глава 4

Глава 4

Дверь захлопывается с таким грохотом, что звенят стекла в окнах. Максим ушел. Навсегда. И я остаюсь одна в квартире, которая еще час назад была нашей, а теперь стала просто моей.

Тишина давит на уши. Такой тишины здесь не было никогда – даже когда Максим работал допоздна, всегда были какие-то звуки: тиканье часов, гул холодильника, шум машин за окном. А сейчас словно мир застыл, ожидая, что я буду делать дальше.

Иду в гостиную, опускаюсь на диван. Тот самый диван, на который мы вместе копили три месяца. Помню, как выбирали обивку, спорили – он хотел кожу, я настаивала на ткани. В итоге выбрали компромисс: серую ткань с кожаными вставками. "Как наши отношения, – шутил тогда Максим, – идеальное сочетание твоего и моего".

Смешно. Оказывается, в наших отношениях не было никакого сочетания. Было только мое желание строить семью и его нежелание об этом говорить.

Смотрю на разбитый телефон на полу. Экран треснул звездочкой, но одна половина еще светится. Наверное, Ярослава уже звонит ему, переживает, спрашивает, как прошел разговор со страшной женой. Интересно, что он ей расскажет? Что я сумасшедшая? Что устроила скандал на пустом месте?

Встаю, иду к окну. Внизу, на асфальте, темнеют пятна от разбитых бутылок. Дворник уже подметает осколки, качает головой – наверное, ругает жильцов, которые швыряют вещи из окон. Если бы он знал, что это осколки не только стекла, но и целой жизни.

Возвращаюсь в спальню. Здесь полный разгром – одежда разбросана по полу, ящики выдвинуты, на кровати валяются вешалки. Постель смята, подушки сбиты к изножью. Я сама все это устроила, но сейчас кажется, что здесь прошел ураган.

Сажусь на край кровати, беру в руки его подушку. Еще пахнет его одеколоном – терпким, мужественным. Раньше этот запах успокаивал меня, а теперь вызывает тошноту. Сколько раз я засыпала, уткнувшись носом в его подушку, когда он задерживался на работе? А он в это время, оказывается, был не на работе. Был с ней.

Швыряю подушку на пол. И тут меня накрывает. Накрывает так, что не остается сил дышать.

Четыре года. Четыре года моей жизни.

Я знакомилась с его родителями, он – с моими. Мы ездили к ним на дачу каждые выходные, помогали по хозяйству. Его мама учила меня печь его любимый яблочный пирог, показывала детские фотографии. "Такая хорошая девочка досталась нашему Максику", – говорила она, обнимая меня.

Интересно, что она скажет, когда он приведет к ним Ярославу? "Такая молодая девочка досталась нашему Максику"?

Слезы текут сами собой. Сначала тихо, потом все сильнее. Я помню нашу первую встречу – корпоратив моей компании, он пришел как представитель фирмы-партнера. Весь вечер мы проговорили в углу, забыв про остальных гостей. Он рассказывал анекдоты, я смеялась до слез. В конце вечера проводил до такси и попросил номер телефона.