— И сколько выходит усредненно для понимания на «мелких финансовых операциях», если это разглашаемо?

— Плюс-минус двести в месяц.

— Скромно.

— У меня чутье на деньги, — сдержанно улыбнулась Мила.

— Неоднократно слышал об этом, но никогда не мог понять, как оно работает.

— Сколько валюты вы купили после начала СВО? — поинтересовалась Мила.

— Ничего особенно не брал, — пожал он плечами. — Текущие расходы на отдых.

— А я немного прикупила по шестьдесят рублей за евро.

— Сейчас оно сотня. Два года и восемьдесят процентов прибыли? — предположил Сергей.

— Поменьше, курс был разный, вклад тоже что-то принес бы, но в целом как наглядный пример, думаю, понятно.

— Давайте угадаю, на акциях вы тоже заработали?

— И у нас, и за границей.

— Теперь понял. Спасибо.

— Вернемся к вопросу опеки. Я препятствий чинить не буду, но хотелось бы услышать более внятный и детальный план. Причём желательно со сроками, а то я преображение детской затеяла.

— Да, понимаю. Если не против, обменяемся контактами?

— Только за…

— Тетя Мила, — позвала Эля.

Пришлось отвлечься на проблемы мелкой и отвести ее в туалет. Прощание с нотариусом вышло скомканным и быстрым, подняв тяжёлую девочку на руки и накинув рюкзак, Мила вышла на улицу, где ее, как ни странно, ожидал Сергей.

— Давайте довезу.

— Буду признательна, хотела уже такси вызвать. После гимнастики и прогулки Эля совсем никакая.

Пока устраивала Элю, расстегнула комбинезон. В машине тепло, а она одета для улицы.

Мила назвала адрес. Сергей осторожно по навигатору добрался и остановился у соседнего здания.

— В ворота, сейчас открою.

— Вы здесь живете? — поразился он.

— Именно.

— Необычно, — заметил он. — Света тоже здесь квартиру купила?

— Да, соседнюю. Пойдемте покажу.

Брелок из рюкзака, открытые ворота и медленный въезд на территорию дома.

— Нам дальше, гостевая парковка с другой стороны.

— Интересно у вас.

— Согласна. С удовольствием расскажу о доме, но чуть позже.

Подъём с Элей на второй этаж, привычная домашняя суета, мытье рук, переодевание, и Пирожочек попросилась на минутку полежать. Ас в это время подозрительно и недовольно караулил гостя. Причём именно недовольно, не как незнакомца, а как давно пропавшего из жизни человека.

— Ас, к Эле, — скомандовала Мила, но пес в кои-то веки не послушался.

Зато стоило Сергею присесть на корточки и протянуть вперед ладонь, как пес, издав предупреждающее порыкивание, обнюхал гостя и ушел в детскую.

— Точно знакомы.

— Это был мой подарок, точнее, щенка подарили мне, но Света не смогла сдержаться и выпросила себе. Дрессировкой и воспитанием она озадачилась, а я проконтролировал — всё же венгерский кувас — это серьезная сторожевая порода, но белый окрас, конечно, победил.

— Тогда могу сказать спасибо за хорошее начало. Когда он появился здесь, то был достаточно агрессивным, но мы поладили, я охотно взялась его выгуливать, да и он сразу понял отведенное для туалетной зоны место. Ну а потом они переехали ко мне все вместе.

— Да, понял.

— Проходите… Или показать вам дом?

— А Эля останется одна?

— Нет, с Асом — идеальной сторожевой собакой, — развеселилась Мила. — Кстати, это реально отличная помощь и подспорье. С ним я могу оставлять ее без внимания, пес умный и осторожный, а главное — бдительный. Наверное, позже ее интеллект станет преградой для выпаса, но пока Ас умнее.

Сергей развеселился и вышел вместе с Милой на улицу.

— Это одно из нескольких городских сохранившихся зданий промышленной архитектуры начала двадцатого века. Точнее, год завершения постройки тысяча девятьсот второй. Рядом здание, построенное раньше в тысяча восемьсот девяносто седьмом, но после модернизации и перестройки двадцать лет назад первоначальный облик оно значительно утратило.

Людмила вывела гостя на улицу и показала на памятные таблички, изготовленные и оплаченные по ее заказу.

— Ликероводочный завод?

— Именно. Город из-за архитектуры и специфики застройки развивался неравномерно. С одной стороны, тут из-за близости к центру всегда жили люди, с другой стороны — частный деревянный сектор прилично выгорел в пожаре, и тогда на освободившейся территории организовали это производство. Оно успешно пережило всё до Великой Отечественной, когда основные цеха, расположенные чуть дальше, оказались разрушенными. Тогда пострадала и частная застройка. Тут вообще уцелело немногое, собственно, заметное до сих пор. Послевоенное восстановление города носило разумный и продуманный план, нам с этим повезло. Как видите, напротив торгово-офисные здания — это наследие девяностых и панельные пятиэтажки с большими дворами, широкими проездами и человеческими планировками. А на месте завода было решено разместить самое необходимое — школу и детский сад. Туда ниже располагается двенадцатый механический завод, к которому долгое время относились эти два административных здания. Они поддерживались в хорошем состоянии, завод работал на оборонку, и поэтому сохранились почти неизменными. Потом нам повезло, а соседнему зданию нет. Мы попали под программу полной реновации, а они не успели. Завод перенес администрацию в новое здание — ближе к производству, а эти было решено превратить в общежития для приезжих и командировочных. И полный ремонт со сменой перекрытий с деревянных на бетонные и все прочие сопутствующие работы были проведены. Дальше наступила перестройка, и кто-то умный решил прихватить себе такой удачный вариант.

Бабушка работала в администрации секретарем какого-то руководителя по партийной линии и тоже подсуетилась. В общем, вместо общежития получилось восемь квартир в очень интересном доме и очень удачном месте. Соседнее здание, вот таблички я организовала и для них, не успели, точнее, частично ремонт делать начали, но не закончили. Здесь не было крыши. Девяностые. Разруха. Огромные вложения. Дом простоял закрытым больше десяти лет, когда его всё же выкупили и отремонтировали, как смогли. Нынешний вид обусловлен последним ремонтом: пять лет назад пытались вернуть как можно больше, но надстроенный третий этаж уже никто убирать, естественно, не стал. Поэтому вышло такое смешение стилей.

Прошу дальше в другую сторону, там музей зодчества в старом деревянном доме. Тот домик был признан памятником местного значения еще в советское время. Год постройки тысяча семьсот восемьдесят второй. Он всё это время был жилым, и люди расселились только тогда, когда совсем стал разваливаться в начале двухтысячных. Позже сначала бабушка, а потом долго, очень долго я боролась за сохранение дома или хотя бы его отдельных частей. Перед короной нам повезло, у страны были деньги, мои письма достигли предельного объёма, и дом попал под федеральную программу восстановления и реконструкции. Потом к этому добавился юбилей города, и мы получили невероятный деревянный музей. Вот, прошу.

Деревянным домиком Мила искренне гордилась. Сергей внимательно послушал, посмотрел на территорию, на ее дом и сказал:

— Да, невероятно. Я задам неприличный вопрос?

— Разумеется.

Гость направился обратно, и Мила пристроилась рядом.

— Сосны вы посадили?

— Начала бабушка, я продолжила, у меня окна сюда выходят.

— Вдоль всей улицы?

— Тут всего двенадцать деревьев, нашли проблему, — отмахнулась она.

— А за деревянный дом зачем боролись?

— Это и был неприличный вопрос? Стойте, тут ближе.

Она открыла вторую калитку с другой стороны дома и запустила гостя во двор.

— Продуманно.

— Да. Есть такое. Видите дуб? Вот это дерево.

— Вижу.

— Тут раньше был забор жильцов деревянного дома.

— Сейчас он сместился метров на пять.

— На семь по старому плану, который я смогла утрясти в архитектуре.

— А причина?

— Видели, сколько там земли? Сейчас всё красиво: красивый деревянный штакетник и с улицы и со двора. А раньше был дырявый забор, заброшенный сад и сараи-развалюшки. А еще земля. Много земли почти в центре. Наследники долго делили свои долю и куски, самое приятное наследство, когда встречаются десяток родственников, и все претендуют на непонятные части. Но как только с ними удалось бы договориться, тут построили бы элитное жилье этажей в девять-двенадцать, а то и двадцать пять. А памятник архитектуры так просто не снесешь и не подожжешь при нормальном заборе с улицы и бдительных соседях. Я тянула время последние лет десять-пятнадцать, чтобы как можно дольше пожить в нормальных условиях до окончательно разрушения от времени старой халупы. То, что меня услышали, и дом стал музеем, — это просто невероятная удача.

— А двор? Кто-то из жильцов?

— Мы с тетей Ирой. Двор — это наше хобби и удовольствие. Смотрите, двери деревянные, не поверите, но с тех довоенных времен. Внутренние уже новее, появились после реконструкции. На полу та самая историческая плитка, причём, скажу честно, из соседнего здания. Это я в детстве собирала чисто для игры, а она сохранилась в сарае. Тут всё пространство было в сараях, мы их давно убрали, расчищая территорию.

— А рисунки на потолке?

— Это знакомая Лены, девочки из второй квартиры, она в художественной школе училась, ее подруга поступила в Москве в какой-то прославленный институт и пришла с предложением, что нарисует бесплатно, если мы оплатим краски и сопутствующие материалы. Удалось всех убедить, поэтому теперь у нас красиво: роспись и лепнина. А у нее курсовой проект по какой-то теме вышел не просто отличным, а получившим признание и денежное вознаграждение.