Пощечина прерывает наш диалог: хлесткая, резкая, неожиданная. Неожиданная даже для меня, что уж говорить про него. В нашей паре пощечины дозволялись только от него. Мне.

— У Дианы, — сухо говорю я и поднимаюсь, пока он не опомнился.

Диана Астахова — мое прошлое. Моя лучшая подруга. То есть была когда-то. К сожалению, с ней я разорвала все отношения, и мне очень хочется сказать «из-за Роба», но чем я тогда буду отличаться от него? Из-за себя. Из-за того, что была полной дурой, из-за того, что доверилась тому, кому доверять не следует. Я чувствовала себя отвратительно в последний год: каждый раз, когда заходила на ее странички в социальных сетях и видела ее жизнь. Я ей завидовала. Я ее ненавидела, я хотела, чтобы у меня было так же… Я надеялась, что у меня будет так же. Но становилось только хуже.

У меня до сих пор был ее номер, кто бы знал, как это было страшно — писать ей и просить о встрече. А как будет страшно просить у нее денег… тем более, что я не представляю, когда смогу их вернуть. У меня ни опыта работы, ни представлений о том, чего я на самом деле хочу. Хобби Роб тоже не одобрял, он считал, что мне вполне хватает того, что есть между нами. Вот выбор новых наручников он одобрял. Или нового ошейника. Никогда не забывал говорить о том, как в Москве все дорого, и на какие жертвы он идет ради меня. Мы переехали в обычную «свечку» на Белорусской два с половиной года назад, поэтому сейчас, когда он открыл рот, я предупредила:

— Не ори. Соседи нажалуются.

Под нами жила бабуля, которая неоднократно стучала на нас арендодательнице. Когда мы немного «увлекались». Наверху — семейные с тремя детьми, которые регулярно стучали по голове уже нам, в смысле, у них было три сына, пяти, семи и девяти лет, поэтому в любое время дня и ночи мы слышали топот, драки, плач, ругань, что-то громко падающее на пол или ударяющееся о стену и прочие составляющие простого семейного счастья. К счастью, квартира сбоку давно стояла закрытая, и в ней никто не жил.

— Ты… — начал было Роб. — Ты-ы-ы…

Но договорить не успел: в дверь позвонили. Он сверкнул на меня глазами и пошел открывать, а спустя полминуты ввалился обратно в комнату. Держась за ребра, с выпученными теперь уже от боли глазами, хватая ртом воздух. Следом за ним вошли трое, все как на подбор. Бритоголовые, крепкие, в коже. Прямо экскурс в прошлое моих родителей или «Слово пацана».

— Деньги до конца года отдашь, ушлепок, — сказал один из мужиков, очевидно, главный. — Или тебе пиздец.

Выдержал драматическую паузу и посмотрел на меня: