Игорь пронизывает мать колючим взглядом.

— А рассказать Наде ничего не хочешь? Например, о том, куда пропала ее сестра три года назад?

Гостья несколько мгновений смотрит на меня. На лице ни тени раскаяния. Одно презрение.

— Ума не приложу, о ком ты спрашиваешь.

— Ну, как же, мам? Ты еще ей в сумочку чужое портмоне подбросила, помнишь? Чтоб девчонка без связей и денег не выпуталась из дерьма, в которое ты ее толкнула?

Гостья холодеет.

— Игорь, ты, наверное, завязывай с алкоголем. Ты собственную мать в чем сейчас обвиняешь, а? — оскалившись, произносит холодно.

Свиридов толкает ее к стене.

— Я не обвиняю, а уточняю! — рычит зло. — Ты человеку жизнь сломала, и не поморщилась! Как ты вообще спишь после такого? Кошмары не мучают?

— Руки свои от матери убери, сволочь неблагодарная! — шипит та в ответ. Толкает его в грудь — грубо, резко. — Не дорос еще, чтобы с матерью таким тоном разговаривать!

— Закон един для всех. Детско-родительские отношения здесь не играют никакой роли.

— Игорь, тебе не кажется, что ты заигрался? Впрочем… не важно.

Я просто заехала, чтобы сообщить — отец ждет тебя завтра на ужин. Он просил, чтобы ты непременно был. В шесть вечера ждем тебя дома.

Она резко разворачивается и хлопает дверью.

Я растерянно смотрю на Игоря. Он швыряет подарок на комод. Проводит по взъерошенным волосам рукой и с досадой фыркает.

— Поразительная выдержка, — цедит грубо. — Ну, ничего, завтра вечером я ее прижму к стенке.

Он поднимается по лестнице на второй этаж, закрывается в ванной комнате, а я возвращаюсь в кухню-столовую.

— Лиз, она ушла, — сообщаю бодро. Но на кухне сестры нет.

Я спускаю Василису на пол, и она тут же несется к зеркалу в прихожей. Я растерянно осматриваюсь.

— Лиза? — зову сестру.

Сестра спускается вниз по лестнице. Она полностью одета.

Стремительно идет в прихожую, на меня не смотрит.

— Куда ты?! — пугаюсь я. Пытаюсь удержать ее, хватаю за руку.

— Не могу, Надь… Отпусти меня… Не могу здесь находиться…

Она дергает из гардероба кардиган, в котором Игорь ее привез и быстро обувается.

Я ощущаю ее состояние. Дикое напряжение, тревогу, страх. Понимаю, что встреча с женщиной, которая сломала ей жизнь, всколыхнула все самое больное.

— Не уходи… У тебя ведь даже куртки нет! — пытаюсь удержать ее от опрометчивого поступка. Но сестра меня не слышит. Отчаянно качает головой. Рвется вперед. Щелкает замком на двери. В холле я вижу сотрудника из доставки. Он принес заказанный накануне завтрак.

— Доброе утро! Примите заказ, — приветливо просит он. Я с досадой провожаю взглядом сестру. Воспользовавшись заминкой, она ускользает. Нажимает на кнопку лифта, и тот скрывает ее от моих глаз.

Я забираю доставку. Хватаю на ходу за руку дочку.

— Марат! — кричу громко.

Бывший муж показывается из ванной комнаты. Он успел побриться, как обещал Ваське, и сейчас смотрит на меня с легким недоумением.

— Что случилось?

— Лиза сбежала!

— Как, сбежала?

— Не знаю! Она, будто с цепи сорвалась… Просто выскользнула, когда я забирала доставку. Просила не останавливать ее! Куда она пойдет? У нее даже куртки нет!

— Черт…

Марат проводит по волосам ладонью, потом кидается к гардеробу. Хватает первую попавшуюся куртку и распахивает дверь.

— Игоря предупреди, Надь. Немедленно!

— Да, хорошо…

Я нервно сглатываю. Мешкаю несколько мгновений, а потом бегу вверх по лестнице. Начинаю колотить по двери ванной комнаты.

— Игорь! Лиза ушла, — произношу так громко, чтобы было слышно сквозь шум воды в душе.

Но ответа нет. Я тарабаню по двери снова и снова. Что-то ёкает в груди. Какое-то предчувствие, которое не сулит ничего хорошего.

Наконец Игорь отпирает дверь. Он весь мокрый, пытается сдержать струи воды полотенцем.

— Что произошло, Надя? Что за паника?

— Лиза сбежала!

— Сбежала?

— Да! Оделась и ускользнула, когда я забирала доставку…

— Твою ж мать…

Игорь растерянно смотрит на меня. Потом захлопывает дверь.

Я нервно заламываю руки. «Стоп, а где Василиса?» — пугаюсь в следующий миг.

Бегу обратно, вниз.

Заглядываю на кухню-столовую, и выдыхаю — забравшись на стул, дочка умудрилась вскрыть пакет с доставкой и с аппетитом ест добытый в контейнере сырник.

Игорь натягивает первые попавшиеся спортивные брюки и футболку, стремительно идет в прихожую, а я меряю шагами столовую. Почему-то мне очень страшно за Лизу.

Похожу к окну. Вижу далеко внизу Марата. Небольшой скверик примыкает к дороге, по которой несутся машины.

Лиза впереди. Она уже почти у края сквера. Марат ее зовет, но это лишь подстегивает мою сестру бежать быстрее.

«Да что с ней такое? Там же дорога! Разве она не видит?» — прикрыв рот ладонью, мысленно взрываюсь я.

Глава 51.Надя

Глава 51.Надя

Одно мгновение — и Лиза оказывается на обочине. Она не смотрит на агрессивно несущиеся автомобили, просто бежит.

…Удар о капот, и тело сестры подбрасывает в воздух. Меня сковывает ужас. Я смотрю вниз, туда, где без движения на проезжей части лежит хрупкая и беззащитная Лиза.

— Нет! Нет, нет… — бормочу исступленно.

Марат бежит к Лизе. Взмахом руки приказывает машинам остановиться, склоняется над ней и пытается нащупать пульс.

Я пячусь от окна. Пытаюсь унять дрожь в теле, но ничего не получается.

К горлу подкатывает ком. Из груди рвутся всхлипы. Почему?! Ну, почему вот так, глупо все должно закончиться?!

Я медленно сажусь рядом с дочкой. Подмечаю, что Васька умудрилась схомячить все сырники, и теперь она по уши в черничном джеме, который положили в контейнер в качестве топпинга. Ее надо бы отвести к раковине и умыть, но я не могу пошевелиться. Просто сижу и таращусь на стол, по которому с помощью джема пальчиком выводит дивные картинки наша с Маратом дочка.

Через некоторое время входная дверь распахивается.

Я рвусь в прихожую. Там Марат. Открывает дверь шире, чтобы Игорь мог занести Лизу. У сестры на лице кровь.

— Она жива? — выкрикиваю в отчаянии. Но из горла вместо крика рвутся непонятные хрипы. От вида крови темнеет в глазах.

Марат кивает, и я выдыхаю…

— Жива. Сейчас Игорь вызовет врача, все будет хорошо. Ты, давай, отойди, Надь…

А я просто не могу дышать.

Чувствую, как крепкие руки Марата хватают меня за плечи и выталкивают подальше от сестры.

— Отойди, Надя, отойди, — сбивчиво заклинает меня Игорь.

Мужчины относят Лизу в гостиную, укладывают на диван.

Я стою у входа, прижавшись к стене.

Слышу слабые протесты сестры: «Не надо меня спасать».

Слышу рычание Марата о том, что отчаяние не раз захлестывало его с головой, когда он был за решеткой, и он тоже был на грани. Что бежать от себя — не выход. Сделаешь только хуже.

Игорь выходит из гостиной, звонит в какую-то частную клинику, туда, где у него есть связи по стандарту «все включено». По-другому нельзя — у Лизы нет документов.

У меня в голове полный хаос. На фоне всего произошедшего я вдруг понимаю, что совсем не знаю своего мужа. Я не знаю даже и половины того, что он чувствовал эти три года. Я наконец начинаю осознавать, отчего он кидается на меня каждый раз, стоит только упомянуть моего брата или его строительную компанию.

Не выдержав напряжения, я всхлипываю.

— Мам? — слышу сбивчивый шепот Васьки. Она виснет на моей шее. Тоже испугана.

Я хочу не плакать, и не могу. Просто прижимаю к себе дочку и жадно втягиваю грудью воздух.

В дверь снова трезвонят. Это частная неотложка из той самой клиники.

Игорь незамедлительно впускает их в квартиру.

Я сижу на кухне, прижимаю к себе Ваську. Джем давно присох к дорогому покрытию стола, а я никак не могу заставить себя пошевелиться, чтобы убрать безобразие, которое развела дочка.

Васька тоже жутко напугана. Икает, впивается пальчиками в мои руки с такой силой, что оставляет синяки.

Игорь уезжает вместе с Лизой в клинику, и квартиру заполняет оглушительная тишина.

— Надя, — мягко зовет меня Марат.

Я поднимаю на него заплаканные глаза.

— С Лизой все в порядке?

— Все будет хорошо. Ты вовремя подняла панику, она не успела сильно себе навредить.

— Зачем она это сделала? — шепчу растерянно.

Марат садится рядом с нами. Притягивает меня к себе.

— А ты не догадываешься?

— Догадываюсь. Но… Можно ведь было все начать сначала? Забыть этот ужас?

Марат тяжело вздыхает.

— Это непросто. Когда находишься на грани отчаяния, трудно забыть прошлое.

— Ты тоже находился на грани отчаяния, там, в тюрьме?

Он отводит взгляд.

— Было дело. Мысль о том, что ты с моим братом, сводила меня с ума.