Ян подался вперёд, и его лицо оказалось в паре сантиметров от моего.

– Тогда где документы, Ковригина? Они же не испарились? Ты – единственная, кто был в номере. Ты приехала сюда, втёрлась в доверие, нашла «дыру» в логистике… Зачем? Деньги от той продажи закончились?

Я посмотрела на мужчину и вдруг поняла: он действительно так думает. Для Шарикова я не мать его ребёнка и не талантливый профи. Я – угроза. Умная и опасная помеха в его идеально выстроенном бизнесе.

Глава 7. Плюшевый ревизор и тайны подкладки

Глава 7. Плюшевый ревизор и тайны подкладки

Глава 7. Плюшевый ревизор и тайны подкладки

– Знаешь что, Ян Аристархович? – я медленно встала и посмотрела на босса сверху вниз. – Иди ты к чёрту со своими миллионами, папками и паранойей. Ковригины по чужим сумкам не шарятся!

Бросила салфетку на стол, прямо в остатки селёдки, развернулась и пошла к выходу, стараясь держать спину ровно, хотя в коленях была вата. Стало безумно жаль, что я хранила прекрасные воспоминания о той ночи, романтизируя нашу встречу.

Какой же Шариков придурок!

Я ввалилась в квартиру, как подбитый бомбардировщик. Сил не было даже на то, чтобы картинно рухнуть на пуфик. Просто прислонилась спиной к двери и медленно сползла вниз, чувствуя, как новая юбка из дорогого бутика жалобно трещит по швам. Да плевать. Пусть хоть совсем развалится, как и моя вера в адекватность мужского пола.

– Ковригина, ты чего? – Оля выбежала из кухни, вытирая руки полотенцем. – Тебя что, Шариков покусал?

– Хуже, Оль, – выдохнула я, размазывая тушь по щекам. – Он решил, что я – Мата Хари самарского разлива. Обвинил в краже каких-то сверхсекретных планов по захвату Галактики... или южного хаба, какая разница. Сказал, что я соблазнила его ради папки с документами. Представляешь? Я! Воровка!

Абырвалг, учуяв запах селёдки, который, кажется, навечно въёлся в мою кожу после сытного завтрака, лениво подошёл и начал тереться о сумку с вещами из Самары. Ту самую – строгую, объёмную, из кожи «под крокодила», которую я взяла с собой в Москву как реликвию. Там на дне ещё хранилась та самая рубашка, в которой я щеголяла в самом дорогом отеле города.

– Какая папка, Тань? Ты же тогда еле ноги унесла! – Оля присела рядом на корточки. – Ты мне полдня по телефону рыдала, что забыла там свои любимые серёжки и кольца.

– Вот и я ему про то же! – вытирая щёки, всхлипнула я. – А он мне про какие-то камеры и сумку. Оль, Ян думает, что ребёнок – это мой план по легализации его украденных миллионов. Господи, какой же он... Аристархович!

Я со злостью швырнула сумку в сторону. Она ударилась о ножку стола, и из неё вывалилось всё моё нехитрое добро: расчёска, три помады, чеки из супермаркета за прошлый месяц и гора мелочи.

Абырвалг, восприняв это как приглашение к игре, тут же вцепился когтями в подкладку, которая и так еле держалась после удара.

– Эй, скотина меланхоличная, оставь «крокодила» в покое! – прикрикнула Оля на кота.

Но Абырвалг не сдавался. Он с утробным урчанием засунул лапу в дыру подкладки и вытащил оттуда что-то маленькое, плоское и блестящее.

– Это ещё что? – Оля нахмурилась и отобрала у кота добычу. – Таня, у тебя в сумке заначка в виде золотого слитка?

Я вытерла глаза и уставилась на сверкающий предмет в Олиных пальцах. Это была флешка. Маленькая, золотистого цвета, с гравировкой в виде логотипа компании Шарикова. В прихожей повисла тишина. Даже Абырвалг замер, предчувствуя, что сейчас будет большой «тыг-дык».

– Откуда это у меня? – прошептала я, чувствуя, как холодеют пальцы. – Оль, я клянусь, я её не брала!

– Спокойно, Ковригина, – Оля повертела флешку в руках. – Вспоминай. Ту ночь. Отель. Ты в панике собирала вещи...

И тут меня накрыло картинками из прошлого. Пять утра. Полумрак номера. Я, дрожащими руками, сгребаю со столика свои вещи, закидываю в сумку косметику, телефон... и ту самую визитку Яна, которая лежала рядом с каким-то металлическим брелоком. Видимо, в темноте и спешке смахнула всё разом. Флешка, вероятно, лежала там же. А из-за дыры в подкладке она провалилась внутрь и семь месяцев ждала своего часа, пока я изображала из себя честного аналитика.

– Оля... – я посмотрела на подругу расширенными глазами. – Если это те самые документы, то я только что официально стала главной подозреваемой.

– Или единственным человеком, который может доказать свою невиновность, – Оля прищурилась. – Ты же говорила, что те данные «всплыли» у конкурентов? Но если флешка всё это время была у тебя в сумке...

– То значит, кто-то другой слил информацию ещё ДО того, как я зашла в номер! – закончила я, чувствуя, как внутри просыпается азарт самарского ревизора. – Или кто-то скопировал их заранее.

В этот момент мой телефон в кармане пиджака завибрировал. На экране высветилось: «Ян Аристархович».

– Не бери! – шикнула Оля.

– Нет, возьму, – я решительно выпрямилась, игнорируя дискомфорт в пояснице. – Абырвалг, не жуй сумку, мы идём ва-банк.

Я нажала на кнопку приёма.

– Татьяна Дмитриевна, – голос Шарикова был сухим, как печенье, которое застряло в горле. – Жду вас в офисе через час. С вещами. Охрана выпишет вам временный пропуск для выноса личных принадлежностей. Ваша карьера в моей компании окончена.

– Знаете что, Ян Аристархович? – я криво усмехнулась, глядя на золотистую флешку. – Выпишите мне пропуск прямиком в ваш кабинет. У меня тут нашёлся один... «уникальный показатель». Если не хотите, чтобы я скормила его коту по кличке Абырвалг, советую подготовить очень, очень убедительные извинения. И, желательно, банку маринованных огурцов. Самых дорогих.

Сбросила вызов и посмотрела на Олю.

– Одолжишь денег на такси, подруга? А то в таком состоянии я в метро потеряюсь.

– Сама тебя подвезу, – хищно улыбнулась она. – И совершенно бесплатно!

Глава 8. Послевкусие с ароматом злости

Глава 8. Послевкусие с ароматом злости

Глава 8. Послевкусие с ароматом злости

Дверь за Ковригиной захлопнулась с оглушительным, как выстрел, звуком. Я остался сидеть в окружении запаха дешёвой селёдки, дорогого кофе и собственного рухнувшего мира.

Я, Ян Аристархович Шариков, человек, чья жизнь выстроена по линейке, чей бизнес – это безупречный алгоритм, а репутация – монолит, только что был публично размазан женщиной, которая ест зефир с рыбой.

Внутри клокотала ярость. И под этой яростью, как фундамент под оползнем, медленно оседал холодный, липкий ужас.

– Пять стадий, Ян, – сжав кулаки, процедил я, напоминая себе о необходимости держать чувства под контролем. – Пять шагов к равновесию.

И медленно прикрыл глаза, а перед внутренним взором, как зацикленный ролик, всплыла та ночь в Самаре. Полумрак бара, липкая жара и она. Женщина, напоминающая непобедимый линкор. Моё самое грандиозное фиаско.

Я ведь всегда выбирал женщин как аксессуары – изящных, предсказуемых, «стандартной комплектации». А тогда… я увидел её. Смелую, в совершенно безумном и почти вульгарном наряде: кожаные шорты, впивающиеся в аппетитные бёдра, чулки в сеточку, топ, который не скрывал ни единого мягкого изгиба её тела. Незнакомка не вписывалась ни в один мой стандарт. Она была избыточной. Пышной. Настоящей. Но в тот вечер она показалась мне слаще любого десерта.

Стадия первая: Отрицание.

«Этого не может быть. Ковригина – великолепный манипулятор. Она знала, кто я. Она всё просчитала. Живот? Ха! Современная медицина способна на любые фокусы, а пиджаки-чехлы отлично скрывают накладки. Это шантаж. Она приехала развалить мой бизнес, а когда я прижал её к стенке делом о краже документов, предъявила свой последний козырь – ребёнка».

За соседним столиком громко рассмеялись менеджеры из отдела продаж. Один из них, невысокий парень в узком галстуке, увлечённо доказывал коллегам, что квартальный бонус покроет его кредит за машину. Они были живыми, обычными, шумными. Обсуждали футбол и пробки на МКАДе, пока мой мир только что разлетелся на куски под весом одной-единственной фразы о «самарском багаже».

Официантка с заученно-вежливым лицом подошла к моему столу. Она ловко, почти бесшумно подхватила тарелку с остатками селёдки и зефира – этой безумной, тошнотворной улики моего падения. Девушка бросила быстрый, профессионально-равнодушный взгляд на моё застывшее лицо, смахнула крошки и так же тихо исчезла, направившись в сторону бара, где с металлическим лязгом и шипением заработала кофемашина, выпуская густой пар.

Стадия вторая: Гнев.

«Чёрт бы побрал эту Самару! Чёрт бы побрал тот бар! Как эта женщина посмела молчать больше полугода? Если это правда, она скрывала моего наследника. Мою кровь. Ходила по моему офису, смотрела мне в глаза, трясла своими енотами на панталонах и молчала! Она лишила меня выбора. Она сделала меня уязвимым. Шариков, у которого всё под контролем, оказался отцом-невидимкой».

– Ян Аристархович! Какими судьбами в «общих залах»? – мимо проходил Петров, вице-президент по строительству. Он широко улыбался, протягивая руку для рукопожатия, но, наткнувшись на мой взгляд, осёкся. Рука повисла в воздухе. Я кивнул ему так сухо, что он, пробормотав что-то о «срочном звонке», почти бегом направился к выходу.