Этельред взглянул на человека, который давал ему советы, обычно непрошенные, вот уже половину его жизни. Время жалело Эльфеджа, или, лучше сказать, Бог ему покровительствовал, и он выглядел значительно моложе своих пятидесяти лет, из которых уже около двадцати служил епископом. Его голову с выбритой тонзурой венчала густая каштановая шевелюра, а его гладкий лоб не был изборожден морщинами. Под орлиным носом на его губах, обрамленных короткой темной бородой, обычно играла доброжелательная улыбка, а карие проницательные глаза светились острым умом. Эти глаза сейчас пристально глядели на Этельреда, словно пытаясь рассмотреть его душу, и король отвел взгляд в сторону.

Жизнь этого епископа была озарена божественным светом. Какое он имел право судить человека, живущего в тени преисподней?

— Итак, вы желаете объяснить, как мне следует обращаться со своим сыном, — пробормотал он. — На каком основании, епископ? Сколько у вас самого сыновей?

— Им несть числа, милорд, ибо епископ — отец всей своей пастве. И даже королю.

Этельред потянулся к наполненному медовухой кубку и сделал долгий глоток. В этом и состояла беда со всеми епископами, а с этим особенно. Эльфедж полагал, что его сан дает ему право совать свой нос в королевские дела, которые, вне всякого сомнения, его не касались. Впрочем, епископ имел право высказать свое мнение, находясь в собственном дворце, и даже король, хотя бы из вежливости, должен его выслушать.

— Продолжайте, — сказал он.

— До меня дошли слухи, что Этельстан будет наказан за то, что покинул двор без вашего дозволения. Я понимаю, вы должны держать его в подчинении, но я вам настоятельно советую быть снисходительным. Его отъезд, я полагаю, был отчасти его вызовом.

— Вызовом? — Этельред едва не захохотал. — Из-за того, что я не одобрил его безумную идею переплыть Ла-Манш и сжечь воображаемый датский флот?

— Из-за того, что вы проявили к нему презрение на глазах всего двора. Он ваш наследник, милорд, и если вы не будете относиться к нему с уважением, то и вельможи в этом королевстве тоже не станут. Вы разрушаете его будущее.

— Вам нет нужды волноваться о его будущем, — фыркнул Этельред. Как раз сейчас он закладывал его фундамент. — Разве ваши попы-шпионы не доложили вам, что он делает на западе?

— Они сообщают мне, что он был занят ремонтом стен Эксетера, укрепляя защитные сооружения города на случай нападения…

— Чьего нападения? Датчане атаковали Эксетер два года назад, но не смогли взять его. Вы полагаете, они станут снова пытаться, надеясь на иной результат? Если они вообще ударят, то это будет намного восточнее, а там мои войска будут их ожидать. — Этельред снова приложился к своему кубку. — Ладно, допустим, Этельстан устраняет повреждения, нанесенные стенам города при последнем штурме, но главная его цель состоит не в этом. Там он заключает союзы, склоняет на свою сторону людей в западных графствах, уверяя их в том, что однажды он станет лучшим королем, чем я. — Он хмуро взглянул на Эльфеджа. — Его грехи, епископ, — гордость и честолюбие. Он считает, что может безнаказанно противиться воле своего отца и короля. Помяните мое слово: если я не буду постоянно его одергивать, придет день, и этот молокосос замахнется на мою корону.