Он все ещё надеялся. За все эти годы, что Анатолий Игоревич лечил мою маму, он, кажется, свято верил в то, что я смогу найти деньги и оплатить все, что понадобится. Наверное, привык к этому, потому что я никогда не экономила на лекарствах. Знал бы он, как добывались эти деньги! Каждый раз, выпрашивая у отца лишнюю купюру на украшения, макияж, одежду, я понимала, чем может закончиться мое разоблачение.

Смертью моей матери.

Потому что без финансовой поддержки она не продержится. Как бы я об этом ни мечтала.

Тем не менее, ничего врачу о безнадежности нашего положения я говорить не стала. Повторяла про себя, что бывает в разы хуже, пока шла следом за Анатолием Игоревичем, что многие семьи сдавались куда раньше, ещё после первой операции, но от этого не становилось легче на душе.

В ординаторской было довольно прохладно и просторно, но я всё равно задыхалась от волнения. Анатолий Игоревич потянулся к лежавшим на столике бумагам, провел ладонью по седым волосам, будто бы пытаясь таким образом привести себя в чувство, совладать с эмоциями.

Он протянул мне бумаги, и я схватилась за них, так сильно сжимая пальцы, что едва не смяла все бумаги. Вчиталась в цифры, прыгавшие перед глазами, зажмурилась на несколько секунд и в последний раз взглянула на итоговую сумму.

— К этому следует прибавить дополнительную плату медперсоналу, который будет заниматься вашей матерью… И, если вы сами вынуждены будете поехать, это тоже ряд расходов, — мрачно произнес Анатолий Игоревич.

— А каковы шансы провести подобную операцию у нас в стране?

Мужчина смолчал, но я правильно истолковала его уставший, печальный взгляд.

— Я поняла, — склонила голову я. — А без операции?

— По самым оптимистичным прогнозам — год, — промолвил мужчина. — Но ещё три-четыре недели, и мы дойдем до состояния, когда операция будет уже невозможна. Потому я и говорю о том, что необходимо поспешить.

Я сдержанно кивнула. Больше всего на свете хотелось плакать, но я знала, что слезы делу не помогут. Мне надо подумать о том, где найти деньги, а не рыдать сейчас, устраивая истерику человеку, который все равно ничем помочь мне не сможет.

— А шансы успеха? Если операция всё-таки состоится в ближайшее время?

— Стопроцентных гарантий вам никто не даст, — кривя губы, мрачно произнес Анатолий Игоревич. — Но процентов восемьдесят.

— Это очень много, — улыбнулась я. — Даже ради малейшего шанса стоит бороться. Спасибо. Я. Я могу зайти к маме?

— Да, — подтвердил он. — Пойдемте, сейчас как раз время для посещений. Она будет очень рада вас видеть.