И это называется: снова стать свободной для новой любви и приключений. Вот так я и доковыляла до середины жизни. Да, я стройная сорок плюс женщина, которая думает, что выглядит на тридцать плюс, потому что так все говорят, а говорят все так просто потому, что так положено. Новая вежливость.

Живу я не в самом плохом месте Израиля, но, честно, дорого так, что еле тяну. Рядом приятные люди, у меня много друзей, и меня любят родители, ну исключая те дни, когда «опять уволили». В такие моменты они меня, скорее всего, тоже любят, но спешат утешить в духе: «Ничего, у нас тут в Ганей-Авиве люди и кассиршами в супермаркете работают и так тоже живут. Ну не всем же в высоких технологиях! Ну не дано тебе, так что?» Это мама так меня поддерживает обычно. Помогает не очень.

Я чувствую себя белкой, бегущей в колесе сансары. То есть ты бежишь, преодолевая препятствия, как в компьютерной игре, но в какой-то момент уровень становится не под силу, и ты умираешь, а потом снова встаешь и бежишь. Пока бежала, ты успела проглотить десятки, если не сотни, волшебных яблок/монеток/жизней/пособий по безработице и можешь снова бежать. Только двигаться хочется все меньше и все меньше веры в себя… Да какая уже вера в себя? Сейчас, наверное, нужно рассказать, почему я не свинчу с этих долбаных высоких технологий. Я очень хочу, поверьте, и даже пыталась, но на зарплату в остальных сферах человеческой деятельности мне совсем не прожить – там платят что-то вроде средней квартплаты в стране. Да и не припомню я своих бешеных успехов или удовольствия от труда до того, как стала работать в высоких наших технологиях: все то же самое, но отношение к работникам хуже, зарплата – даже и не половина моей, но да, выгоняют реже.

У меня есть две подруги: Дафна и Нинель. На самом деле подружек у меня намного больше, но именно с этими я общаюсь ежедневно. У них тоже есть дочки и нет мужей. Мы друг для друга – скорая помощь: если вдруг что-то случится, то всегда есть человек, который будет рядом и, например, заберет ребенка из школы. Или которому можно просто позвонить и сказать: мне так плохо, приходи, пожалуйста.

Мы не дружим втроем: Дафна и Нинель не жалуют друг друга – ведь ничего общего, кроме меня, у них нет. Дафна – хипповатая, вся такая сложносочиненная репатриантка из Чили. Она никогда не красится, ходит в джинсах, любит широкие блузки а-ля шестидесятые и стремится к полной естественности во всем, что, понятное дело, сказывается на состоянии ее кожи.

А вот Нинель всегда с иголочки одета в столь же экстравагантные, как ее имя, наряды. Она тщательно – а для Израиля, наверное, даже чересчур – красится и идеально укладывает в сложную прическу крашеные в платину волосы. Нинель ироничная, сильная и веселая. Я же чувствую себя где-то между ними: минимум косметики, волосы не крашу, потому что у меня нет седины, уважаю ботокс и люблю принарядиться. Не дружили между собой и их дочери: своенравная, обаятельная и манипулятивная Сиван, дочь Дафны, и такая же, как мать, прекрасноокая красавица Лин – дочь Нинель. По вечерам мы курили с Нинель тоненькие сигареты или пили пиво на скамейке с Дафной, пока наши дочери качались на качелях. Двор у нас круглый, окруженный старыми желто-серыми страшноватыми домами, но вокруг детской площадки растут огромные древние акации, которые весной засыпают его то ярко-желтыми, то фиолетовыми цветами, как ковром. Еще там много кустов, усыпанных огромными экзотическими цветами, так что вся эта зелень как-то примиряет с уродством зданий. И с Дафной, и с Нинель мы обсуждали личную жизнь, в том числе мужиков из «Тиндера». Особенно весело было, когда нам попадался один и тот же… Мы начинали наперебой писать бедняге и наблюдали за его метаниями.