— Ну, и счастливчик же ты! — говорит он, вынимая из двери деревянный клин, и, распахнув дверь, направляется к сундукам, за которыми прячется Верблюд.

— Кто, я? — спрашиваю я сквозь самогонный туман.

— Ну да, ты. До поры до времени.

Уолтер отодвигает сундуки, извлекает Верблюда и тут же тащит его в другую часть вагона, дабы заняться вечерним туалетом.

Я дремлю, оглушенный совместным действием побоев и самогона. Смутно замечаю, как Уолтер кормит Верблюда ужином. Помню, как приподнялся, чтобы выпить глоток воды, и упал обратно на постель. Когда я вновь прихожу в себя, Верблюд похрапывает на раскладушке, а Уолтер, захватив с собой лампу, устроился в углу на попоне с книжкой на коленях.

Я слышу чьи-то шаги по крыше, и миг спустя в дверь тихонько случат. Я тотчас же просыпаюсь.

Уолтер по стеночке подползает к сундуку и вытаскивает нож. Потом, крепко сжимая в руке его рукоятку, перебирается к двери. Делает мне знак, указывая на лампу. Я пытаюсь пересечь комнату, но, поскольку правый глаз у меня напрочь заплыл, мир кажется мне плоским, и ничего не получается.

Дверь со скрипом приоткрывается. Уолтер сжимает и разжимает пальцы на рукоятке ножа.

— Якоб?

— Марлена! — вскрикиваю я.

— Господи Иисусе, женщина! — кричит Уолтер, отбрасывая нож. — Чуть вас не убил. — Он хватается за край двери и вытягивает голову, пытаясь заглянуть ей за спину. — Вы одна?

— Да. Извините. Мне нужно поговорить с Якобом.

Уолтер приоткрывает дверь пошире. Лицо у него вытягивается.

— Ну да, ну да. Лучше зайдите.

Когда Марлена входит, я поднимаю ей навстречу керосиновую лампу. Ее левый глаз, украшенный лиловым фингалом, заплыл, как у меня.

— Боже правый! — говорю я. — Что он с вами сделал?

— Господи, на себя посмотри! — отвечает она, почти коснувшись кончиками пальцев моего лица. — Тебе бы показаться врачу.

— Да у меня все в порядке, — говорю я.

— Кто это, черт возьми? — вопрошает с раскладушки Верблюд. — Неужели леди? Ни шиша не вижу. А ну, поверните-ка меня.

— Ой, простите, — произносит Марлена, ошеломленно глядя на парализованного старика в углу. — Я думала, вы тут вдвоем. Ох, прошу прощения. Я лучше пойду.