— Я понимаю, — сказал Дэйв, — ты задумал что-то подобное и сейчас, но ты не прав Джимми. Ты думаешь, что я убил Кейти, так? Скажи, ты так думаешь?

— Лучше помолчи, Дэйв, — махнул рукой Джимми.

— Нет, нет, нет, — закричал Дэйв, замечая, что рука Вэла сжимает пистолет. — Я абсолютно ни при чем. Я не имею никакого отношения к смерти Кейти.

Они хотят убить меня, вдруг дошло до Дэйва. О, Господи, нет, только не это. Ведь смерть — это нечто такое, к чему надо подготовиться. Нельзя же просто выйти из бара, потому что тебя тошнит, а потом, оглянувшись, понять, что это, конец твоей жизни. Нет. Ведь мне надо идти домой. Мне надо уладить дела с Селестой. Мне надо хоть что-нибудь съесть.

Джимми сунул руку в карман и вытащил ее оттуда вместе с ножом. Его рука слегка дрожала, когда палец нажал на фиксатор и из рукоятки выскочило лезвие. Дэйв перевел взгляд на лицо Джимми — подбородок и нижняя губа тоже дрожали. А это сулило надежду. Только бы не опустить руки, только бы не впасть в апатию. Надежда есть.

— В ту ночь, когда убили Кейти, Дэйв, ты пришел домой весь в крови. Ты придумал две разные истории о том, как ты повредил руку; твою машину видели возле «Последней капли» как раз в то время, когда оттуда выходила Кейти. Ты наврал копам, да ты врал всем подряд.

— Послушай, Джимми. Пожалуйста, посмотри на меня.

Джимми стоял перед ним, опустив глаза и глядя в землю.

— Джимми, я действительно был в крови. Я бил кого-то, Джимми. Бил изо всех сил и покалечил.

— Ой, да ты никак собрался рассказать историю о том, как тебя пытались ограбить? — спросил Джимми.

— Нет. Это был растлитель детей. Он занимался в машине сексом с мальчиком. Он же был вампиром, Джим. Он же травил ядом этого ребенка.

— Так это не было ограблением. Это был кто-то, как я понимаю, кто совращал ребенка. Понятно, Дэйв. Все так. И ты убил этого человека?

— Да. Ну, я… я и тот Мальчик.

Дэйв и сам не мог понять, зачем он это сказал. Ведь он никогда не говорил о Мальчике. Да и нельзя было об этом говорить. Люди не поняли бы. Возможно, это снова был тот самый страх. Наверное, Джимми нужно было заглянуть в его голову, чтобы понять, о чем идет речь; да, в голове сейчас сумбур, но смотри, Джимми, смотри. Пойми же, я не тот, кто может убить невиновного.

— А тогда, ты и ребенок, которого совратили, пошли и…

— Нет, — резко прервал его Дэйв.

— Что нет? Ты же сказал, что ты и тот мальчик…

— Нет, нет. Забудь об этом. С моей головой иногда творится черт знает что. Я говорю…

— Ладно, хватит, — перебил его Джимми. — Значит, ты убил этого совратителя детей. Ты рассказываешь мне об этом, но своей-то жене ты этого почему-то не сказал? По-моему, ей-то ты должен был рассказать все в первую очередь. И рассказать прошлой ночью, когда она сказала, что не верит в твою сказку про ограбление. Не понимаю, почему не рассказать ей? Дэйв, ведь многих людей совершенно не колышет, если растлителя детей кто-то пришьет. Твоя жена думает, что ты убил мою дочь. И ты хочешь, чтобы я поверил в то, что тебе выгоднее? А если бы она поверила твоему первому рассказу, а не тому, что ты пришил какого-то педофила. Объясни мне это, Дэйв.