— Ну да, — ответил Уцуми и закрыл глаза. — Городом от вас пахнет.

Уцуми быстро утомился, и Касуми с Исиямой вышли на улицу.

— Спасибо, что приехал.

— Да ну, что ты. Похоже, дела его плохи. — Понизив голос, Исияма бросил взгляд на окна второго этажа.

— Да. Он и сам, видимо, это понимает.

— Что потом будешь делать? Если приедешь в Саппоро, может, позвонишь? — серьезно спросил Исияма; сказал так, будто смерть Уцуми была для него вопросом решенным.

Касуми кивнула. Оба чувствовали неловкость, понимая, насколько бессердечно говорить о живом так, будто он уже умер.

— Позвоню, только какой смысл? — кивнула Касуми.

— Просто хочу быть в курсе, где ты, как твои дела.

— Хорошо.

Исияма помахал ей рукой и направился к красному «БМВ», все это время припаркованному рядом с трассой. Мана вышла из машины, всем своим видом показывая, что устала ждать. Видимо, она была раздражена — звук резко хлопнувшей дверцы долетел даже до Касуми. Пытаясь ее успокоить, Исияма обнял девушку за талию, открыл дверь и вежливо помог ей сесть в машину. В этот момент Касуми кое-что вспомнила. Вспомнила про Фуруути. Того самого Фуруути, который приехал к ним в «Кирайсо» из Саппоро на красной заграничной машине. Мужчина, благодаря которому ее решимость уехать из дома приобрела твердые очертания: из жидкой глиняной кашицы превратилась в керамический сосуд. Исияма был ее Фуруути. Эта мысль полностью завладела Касуми. Когда поеду в Саппоро, надо будет все-таки встретиться с Фуруути, подумала она. Впервые за долгие годы Касуми размышляла о том огромном, безграничном времени, которое открывалось перед ней. Другими словами, у нее снова появились желания.

Когда она поднялась на второй этаж, Уцуми, заслышав ее шаги, сказал:

— Включи свет.

— Сейчас, — сказала она, хотя свет был включен.

Она вспомнила, как Уцуми сказал, что скоро перестанет видеть. Вот оно и настало, это время, осознала она с грустью. Глядя в потолок, Уцуми пробормотал:

— Везет же Исияме.

— Почему? Разве не ты презирал его за то, что он стал альфонсом?

— Выглядит круто. Настоящий щеголь. И этот его коричневый кожаный пиджак. А белый шарф. Ну прямо якудза. Везет ему, и городом от него пахнет, — повторял одно и то же Уцуми.

Касуми дотронулась до его руки. Та была на удивление холодная.

— Здорово. Я тоже, бывало, в Сусукино плечи расправлю и иду. А все говорят, это идет Уцуми-сан, ну тот, что из Первого следственного.