— Вы здесь, Милый друг?
Он привскочил. У него захватило дыхание.
— Это вы, Сюзанна?
— Да, это я.
Он никак не мог повернуть ручку дверцы и все повторял:
— А, это вы… это вы… входите.
Она вошла и упала на сиденье подле него. Он крикнул кучеру: «Поезжайте», — и карета тронулась.
Сюзанна тяжело дышала и не могла произнести ни слова.
— Так как же все это произошло? — спросил он.
— О, это было ужасно, особенно разговор с мамой, — почти теряя сознание, прошептала она.
Он дрожал от волнения.
— С вашей мамой? Что же она вам говорила? Расскажите.
— Ужас, что было! Я все обдумала заранее, вошла к ней и прямо приступила к делу. Она побледнела, стала кричать: «Ни за что! Ни за что!» А я плакала, сердилась, клялась, что не выйду ни за кого, кроме вас. Я боялась, что она меня ударит. Она была как помешанная, — объявила, что завтра же отправит меня в монастырь. Я еще никогда не видела ее такой, никогда! Но тут папа услыхал всю эту чушь, которую она городила, и вошел. Он не так рассердился, как она, но сказал, что вы для меня не очень хорошая партия. Они до того обозлили меня, что я кричала еще громче их. Папа трагическим тоном, который, кстати сказать, совсем ему не идет, велел мне выйти вон. Тогда я окончательно решила бежать с вами. И вот я здесь. Куда же мы едем?
Дю Руа нежно обнял ее за талию; он жадно, с замиранием сердца слушал ее рассказ, и в нем поднималась бешеная злоба на ее родителей. Но их дочь у него в руках. Теперь он им покажет.
— На поезд мы опоздали, — сказал он. — Карета отвезет нас в Севр, и там мы переночуем. А завтра поедем в Ларош-Гийон. Это красивая деревня на берегу Сены, между Мантом и Боньером.
— Но я не взяла с собой никаких вещей. Я совсем налегке, — возразила Сюзанна.
Он улыбнулся беспечной улыбкой:
— Ничего, это мы там уладим!
Экипаж катился по улицам. Жорж взял руку девушки и стал медленно, почтительно целовать ее. Платонические ласки были ему незнакомы, и теперь он не знал, о чем говорить с ней. Но вдруг ему показалось, что она плачет.
— Что с вами, дорогая крошка? — испуганно спросил он.