Позже Джованни повздорил с Розарией. Он хотел забрать дочь, чтобы она пошла в школу в Германии.

– Здесь она среди своих, – возразила Розария.

– Здесь учителя – ослы, – ответил Джованни. – Чему они могут учить детей, если сами ничего не видели, кроме этой дыры?

– Но я устала от бесконечных разъездов, Джованни. Малышка тоже. Она должна знать, где ее дом.

– То есть мне бросить все, чего я добился в Германии?

– Ты оторвался от корней, Джованни. Я буду ждать тебя здесь.

Джованни уехал в Германию, один. На острове задул африканский сирокко, жара стала нестерпимой. На зубах явственно скрипел песок. У Тани созрел новый план. Коль скоро она застряла здесь, то глупо терять время, надо заняться докторской диссертацией. Мир можно перевернуть не только оружием, но и словом.

Таня отыскала в лавке местного торговца рухлядью старенькую «Оливетти», выписала через товарищей из Германии нужную литературу. Одна из мюнхенских подруг прислала ей литеры с немецкими буквами, Винченцо ловко вмонтировал их в машинку. Кабинет Таня устроила на террасе, где Розария сушила белье.

С тех пор дом жил под неумолчный стук пишущей машинки. Каждое утро, не успевало между облаков проглянуть солнце, Таня уже сидела на террасе – в бикини и темно-коричневой шляпе, которую бог знает где обнаружила в доме. Ее носил в свое время отец Розарии. Кончетта неоднократно требовала от Винченцо образумить подругу. Siamo una buona famiglia![145] Что бы она там ни выстукивала, ей следует делать это внутри и прилично одевшись, а не выставлять свои прелести на всеобщее обозрение.

Разумеется, увещевания не возымели действия, совсем напротив. Они лишь вдохновили Таню на борьбу против отравленного патриархальными предрассудками общества. Бикини стало ее политическим манифестом. То, что Винченцо называл уважением к семейным традициям, Таня понимала как ложь и лицемерие, несовместимые с настоящей жизнью. Винченцо ценил свободолюбие подруги, ее интеллект и умение постоять за себя. Поэтому защищал Таню от родных, но и родных он защищал от Тани.

Хоть так он мог ощутить себя ее мужем и покровителем. В остальном же Таня заботилась о себе сама. Каждый вечер она перемалывала зерно на старой кофемолке и замачивала его на ночь, чтобы наутро, к изумлению и ужасу итальянок, смешать с фруктами и миндалем, которые набирала в саду. Маленькая Мариэтта с особенным интересом изучала сырое месиво, которое ежедневно на завтрак поглощала немецкая гостья. Не из-за этих ли «мюсли» – никто на острове прежде не слышал этого слова – немцы выше сицилийцев? А Мариэтте хотелось быть высокой, очень высокой.