– Она просто не хочет расстраивать тебя, вот и все.

– Но она сказала, что ждет меня.

– Винченцо, послушай. Главное для тебя сейчас – получить диплом. Сколько экзаменов еще осталось?

– Да откуда я знаю!

– Они уже сказали, когда выпустят тебя?

– Через год или около того. Слушай, Джованни, не мог бы ты сам сходить на эту ее квартиру… с подселением? Возьми вина, ну ты лучше меня в этом понимаешь. Я хочу знать, с кем она живет.

Джованни вздохнул:

– Винченцо, она молода, привлекательна, наконец, она немка…

– И что с того?

– Винченцо, ты только представь себе… Если бы это она много лет сидела в тюрьме, а ты был бы свободен… Да неужели ты не прикоснулся бы к другой женщине? И вот что я скажу тебе, приятель. Есть вещи, на которые нужно закрывать глаза. Эта дурацкая немецкая привычка выносить все на люди…

– Я хочу знать правду, мать твою! Ты пойдешь к ней или нет?

Джованни молчал.

– Ну так и отвали!

Винченцо швырнул трубку на рычаг и привалился к стене.

Он думал, что не переживет этот вечер. Его место на воле было занято. Его никто не ждал. И теперь все, что ему остается, – пялиться в телик в компании чокнутого юга.

– Мы больше не в состоянии принимать иностранцев, – говорил в новостях Гельмут Шмидт. – Число убийств…

Глава 70

Глава 70

11 июля 1982 года Винченцо снял фотографии со стены. Юлия на трехколесном велосипеде, Юлия на двухколесном велосипеде, Юлия с косичками, в ковбойской шляпе… Юлия задорно улыбается в камеру. На каждом новом снимке она все больше походила на Джульетту.

Винченцо пропустил пять лет ее жизни. Он сунул фотографии в карман светло-коричневой кожанки, натянул поношенные сапоги. Клеши и джемпер те же, что и пять лет назад, но выглядели теперь жалко. Снимки – вот все, что нажил Винченцо за эти годы.