— Мосей! Сходи-ка позови тех, что на бревнах сидят. Пусть зря время не тратят. Чего им тут надобно?..

Первыми вошли в кабинет барина два плотника, они сняли затертые поярковые колпаки, усердно покрестились на образа и, скрипнув по крашеному полу лаптями, упали перед барином на колени.

— Не судите, сударь-батюшко, строго, помилуйте! — взмолился один из них, со страхом взирая на своего господина.

— Что случилось, мерзавцы? — спросил Верещагин, чуя недоброе.

— Да как же, барин, божьей милостью две ваши баржи-дровянки, как за Топорню-то вышли да помолились мы на Кирилло-Белозерский монастырь, вскоре тут на Шексне наскочили на камни — на самой-то быстрине да глубине. Обе сразу затонули, а дрова какие подмокли, какие течением расплескало, раскидало…

Помещик вскочил со стула и, не разобравшись в подробностях дела, закричал:

— Мосей! Ступай скажи Поликарпу-кучеру, что я этих плутов черемуховыми вицами выпороть приказал, да по пятьдесят ударов каждому. Вон! Мерзавцы!..

Мужики, сгорбившись, вышли из барских покоев следом за лакеем.

Выглянув в сени, Верещагин крикнул в лакейскую:

— Где еще там староста из Громыхалова и Слинова? Подать его сюда!..

— Мы тут, барин-батюшка, с утречка мы тут, ждали, когда проснетесь…

— С оброком?!

— Так точно, батюшка-кормилец, с оброком, с оброком, родименький, с оброком…

— Проходи!

Осторожно ступая, на цыпочках, вошел староста — сборщик денежного оброка в дальних деревнях — Слинове и Громыхалове.

— Ну, выкладывай, сколько принес?

— Две сотенки…

— Что?! Игнатий, сюда!

Барин кричал так громко, что староста со страху попятился было к двери, но остановился у порога и начал теребить свою всклокоченную жиденькую бороденку. Вошел слуга, здоровенный мужичище, он поклонился в пояс барину, стал молчаливо ждать приказаний. Верещагин взял из дрожащих рук старосты двести рублей, пересчитал и с раздражением бросил на стол:

— Игнатий, отведи-ка этого подлеца на конюшню да хлещи плетью, пока еще двести рублев не прибавит!..