— О, вы очень строги к нашему другу, — возразил сэр Джон с обольстительной улыбкой, — право же, слишком строги.

— Оставьте его, сэр Джон, пусть говорит что хочет, — сказал Гашфорд, теребя свои перчатки. — Я умею прощать обиды. Если такой человек, как вы, почтил меня своим доверием, так что для меня мнение мистера Хардейла! Мистер Хардейл — один из пострадавших от наших законов, как же я могу рассчитывать на дружеские чувства с его стороны?

— Напротив, я к вам настолько хорошо отношусь, сэр, что рад видеть вас в такой подходящей компании, — отрезал мистер Хардейл, метнув злой взгляд на сэра Джона. — Оба вы, конечно, достойные представители вашего славного Союза.

— Нет, в этом вы ошибаетесь, — сказал сэр Джон еще благодушнее, чем прежде. — Нет, Хардейл, как это ни странно, вы, при всей своей непогрешимости, жестоко заблуждаетесь. Я не состою в Союзе. Я чрезвычайно уважаю его членов, но в Союзе не состою. Впрочем, я действительно против возвращения прав католикам. Мне это стоило тяжкой борьбы с самим собой, но такова печальная необходимость — я считаю долгом чести возражать против этого… Не угодно ли воспользоваться моей табакеркой? Если вы не возражаете против надушенного табака, вам понравится его тонкий аромат.

— Прошу прощения, сэр Джон, — сказал мистер Хардейл, жестом отклоняя это любезное предложение, — За то, что приравнял вас к тем рядовым исполнителям чужой воли, кто действует открыто, на глазах у всех. Мне следовало отдать должное вашим способностям. Люди вашею чипа действуют тайно и безнаказанно, предоставляя глупцам занимать видные и опасные посты.

— Ради бога, не извиняйтесь, — любезно сказал сэр Джон. — Между такими старыми друзьями, как мы, позволительны некоторые вольности, черт возьми!

Тут Гашфорд — он все время беспокойно топтался на месте и ни разу не поднял глаз — решился, наконец, обратиться к сэру Джону и пробормотал, что ему пора идти, так как милорд, вероятно, ждет его.

— Не беспокойтесь, сэр, — сказал ему мистер Хардейл, — я сейчас ухожу и не буду вас стеснять.

Он действительно хотел уже уйти без дальнейших церемоний, но его остановил шум и галдеж в другом конце зала, и, бросив взгляд в ту сторону, он увидел лорда Джорджа Гордона, который шел к ним, окруженный толпой.

Физиономии обоих союзников лорда Джорджа выразили (хотя и совсем по-разному) плохо скрытое торжество, и это, естественно, раззадорило мистера Хардейла: решив не отступать перед их вождем, а остаться на месте, пока тот пройдет, он выпрямился и, заложив руки за спину, с высокомерно-презрительным видом ожидал лорда Джорджа, который шел к ним медленно, с трудом пробираясь сквозь теснившуюся вокруг него толпу.