Затем Бетти нашла работу машинистки, а когда баба находит работу, сразу же замечаешь разницу. Мы киряли ночи напролет, и она уходила по утрам раньше меня, вся с перепоя. Теперь она поняла, что это значит. Я вставал около 10.30, выпивал лениво кофе и съедал пару яиц, играл с собакой, заигрывал с молоденькой женой механика, жившего на задворках, подружился со стриптизершей, жившей в доме впереди. К часу дня я был на бегах, возвращался с выигрышем и выходил с собакой к автобусной остановке встречать Бетти с работы. Хорошая житуха.

Потом однажды вечером Бетти, любовь моя, все и выложила после первого стакана:

– Хэнк, это невыносимо!

– Что невыносимо, детка?

– Ситуация.

– Какая ситуация, детка?

– Я пашу, а ты валяешься. Все соседи думают, что я тебя содержу.

– Черт, а когда я работал, а ты валялась?

– Это по-другому. Ты – мужик, а я – женщина.

– О, а я и не знал. Я думал, что вы, суки, всегда орете за равные права.

– Я знаю, что происходит с этой пампушкой на задворках, разгуливает перед тобой, сиськи нараспашку…

– У нее сиськи нараспашку?

– Да, СИСЬКИ! Ее здоровенное белое вымя!

– Хммм… Действительно большие.

– Вот видишь! Заметил-таки!

– Ну и какого черта?

– У меня тут подруги есть. Они видят, что происходит!

– Это не подруги. Это сплетницы поганые.

– А та б лядина спереди, что танцоркой выступает?

– Она что – блядина?