Затем надзиратель перевел нас на новый проход. Мы уже 10 часов проработали.

– Прежде чем начнете, – сказал бугор, – я хочу вам кое-что сказать. Каждый поднос отправлений этого типа должен быть рассортирован за двадцать три минуты. Таков производственный график. А теперь, смеху ради, давайте посмотрим, сможете ли вы уложиться в производственный график! Итак, раз, два, три… ВПЕРЕД!

Что это, к дьяволу, такое? – подумал я. Я устал.

Каждый поднос был фута два в длину. Но на каждом – разное количество писем. На некоторых почты в два-три раза больше, чем на других, в зависимости от размера писем.

Руки замелькали. Проиграть страшно.

Я не торопился.

– Когда закончите первый поднос, хватайте следующий!

Они в самом деле работали. Потом подскакивали и хватались за следующий.

Надзиратель подошел ко мне сзади.

– Вот, – сказал он, показывая на меня, – этот человек в самом деле выполняет план. Он уже наполовину закончил свой второй поднос!

Поднос у меня был первым. Не знаю, подкалывал он меня или нет, но я, поскольку так сильно оторвался, еще немного притормозил.

13

13

В 3.30 утра мои 12 часов истекли. В то время подменным не платили за время полностью и половину за сверхурочные. Ты получал как за одно время. А брали тебя как «временного подменного сортировщика с неограниченным рабочим днем».

Я поставил будильник с тем, чтобы к 8 утра быть в художественной лавке.

– Что случилось, Хэнк? Мы уж подумали, ты в аварию попал. Мы ждали, что ты вернешься.

– Я увольняюсь.

– Увольняешься?

– Да, нельзя же обвинять человека в том, что он ищет для себя лучшей жизни.

Я зашел в контору и получил расчет. Я опять вернулся на почту.