Кизгайлу мне довелось видеть не более трех раз, я был лишь его кулаком в Быховской округе. Недавно он женился, а я еще не видел его жены.

Но даже я удивился той перемене, которая произошла с ним. Спина согнулась, желт лицом даже не по-человечески, глаза как у безумного. А ведь был ладный и статный. И осанка благородная.

— Ты хорошо сделал, что поторопился, Конрад, — сказал он, — у меня большая беда.

И умолк. И молчал, пока хлопцам не отвели жилье, пока не выкатили им бочку вина и не накормили — жирно и вкусно.

Я смотрел на его высокий узкий лоб, на волосы, слегка подвитые на концах, но без блеска, словно у сухотника какого-нибудь, в узкие карие глаза и думал: «Вот и пойми тебя, черта, что у тебя на уме».

Этих людей нельзя понять. То они молчат, то приказывают загнать хороших коней ни с того ни с сего.

Когда все утолили первый голод, он подал мне знак идти за ним. Мы шли бесконечными переходами и висячими галереями: он — тихо, как кот, я — громыхая, как ведро на цыганской телеге.

На висячей площадке, весьма пригодной для обзора, он вдруг остановился.

— Как ты думаешь, Цхаккен, долго ли можно защищать такой замок?

Я окинул взглядом громадину, залитую лунным светом, груды камней, отягощавшие забрало, башни, легко и прочно стоявшие на земле.

Я знал, что на этих стенах установлены два десятка пушек и при них, как утверждала роспись, имеется десять замковых сторожей и бомбардирных мастеров.

А чтоб жрать и пить, так этого в подвалах хватит на всех — хоть год сиди.

И все же я спросил, какие силы имеются в замке кроме моих молодцов. Он ответил, что на втором замковом дворе стоит сотня кирасиров.

— Неплохо, — сказал я, — да ведь это для вылазок, хозяин. А зачем нам их кони? Разве что жрать, если станет голодно? Конечно, это еда для басурмана, но голод не тетка.

— Есть еще около двух сотен дворян.

— Отчаянные и отпетые души, — сказал я, — но опять-таки для боя в широком поле.

Словом, я понял, что стены замка должны защищать мои воины.

— Не нам же камни таскать, пан Кизгайла? Дайте нам на эту работу с полсотни мужиков.

— Нельзя мужиков, — почти вспылил он. — Их вовсе не будет.

Я пожал плечами: