Через два часа Ольга зашла в кузню.

— Где вы, кузнецы? Я вам хлебушка добыла.

Они стояли у пылающего горна.

Их лица, голые груди и плечи в рыже-красных отблесках пламени блестели от пота и казались отлитыми из меди. Бело-золотые искры взлетали вверх, кружились вокруг медных могучих тел и гасли на вздувшихся буграми плечах и спинах.

Гулко бил молот. Сверкало, алело в клещах железо.

В кузне было жарко не только от огня, но и от яростной спорой работы. Казалось, чем больше работали два силача, тем жарче становилась ярость их труда.

Ольга залюбовалась ими.

— Передохните малость, пожуйте хлебца! — весело крикнула она. — Поди уж много наковали?

— Есть малая толика, Ольгушенька! — так же весело ответил Данила и вынес на широкой ладони какие-то крючочки.

— Ляхи нас угощают мясцом, а мы их — троицким чесноком! — смешливо грохотал Иван Суета. — Аль худ чеснок наш троицкой?

Действительно, железные крючочки о трех и четырех концах напоминали расщепленные дольки чеснока.

— Как ни кинь сей «чеснок», вопьются железные острия в подкопытье — и пропал конь.

Весь вечер и всю ночь пылало пламя в крепостной кузне — кузнецы, сменяясь, наковали целую гору «троицкого чесноку».

До рассвета заслонники пригоршнями бросали «троицкий чеснок» вокруг стен, минуя только места перед малыми воротцами да поворот дороги — на случай вылазки.

Под утро выпал снежок и запорошил поле. Неприятельские всадники, гарцуя, опять подъехали к стенам и опять принялись дразнить осажденных подачками. Но вот один конь взвился на дыбы и, сбросив всадника, как бешеный помчался куда-то… Вот взвился второй, третий… еще и еще… Всадники повернули обратно и весь день не показывались.

На стенах торжествовали.

Ночью лазутчики удачно пробрались в польский лагерь и набросали «троицкого чесноку» около коновязей. Через день лазутчики донесли, что у неприятелей десятками падают кони, а коновалы не могут доискаться, отчего происходит падеж. Многие ляхи говорят, что русские напустили на свою землю колдовство.

— О-хо-хо-о! — шумел Иван Суета. — Знатные мы с тобой колдуны, Данилушко!

— Айда к попу Тимофею каяться! — смеялся Данила.

Ольга втихомолку радовалась, глядя на его веселое лицо. После победы на Красной Горке Данила поуспокоился и почти не вспоминал о подлом Оське.