– Нет-нет, хватит с меня монахов! – отозвался Гуччо.
– Ты прав, им опасно доверять. Дай-ка подумать… Ну, а Боккаччо?
– Боккаччо?
– Ну да, твой дружок Боккаччо, приказчик Барди.
– Но, дядюшка, он тоже ломбардец, как и мы все, да, кроме того, его сейчас нет во Франции.
– Знаю, но он тут приглянулся одной даме, парижанке, от которой прижил внебрачного сына.
– Верно, он мне об этом рассказывал.
– Она, говорят, сговорчивая душа и уж тебе наверняка посочувствует. Попросишь у нее приюта… А я приму твоих миленьких шуринов, я сам ими займусь… если только, конечно, они не набросятся на меня и еще до вечера не лишат тебя дяди.
– О нет, дядюшка, я уверен, что вы ничем не рискуете. Они хоть и дикари, но люди благородные. Они отнесутся с уважением к вашим годам.
– Хороша броня – старческая подагра!
– А может быть, они притомятся в дороге и вообще сюда не приедут.
Толомеи внезапно вынырнул из широкого платья, которое надевал поверх рубашки.
– Навряд ли, – заметил он. – Во всех случаях они подадут жалобу и затеют против нас процесс… придется мне побеспокоить кого-нибудь из вельмож, чтобы замять дело, пока еще не вспыхнул скандал… Валуа? Валуа обещает, но не выполняет. Робер Артуа? Но это все равно что нанять городских герольдов и приказать им повсеместно разнести новость под звуки рожков.
– Королева Клеменция! – воскликнул Гуччо. – Она меня очень полюбила во время путешествия.
– Я тебе уже как-то говорил насчет этого! Королева обратится к королю, король обратится к канцлеру, а канцлер подымет на ноги весь парламент. Подумал ты, с каким лицом мы предстанем перед судьями?
– А почему бы не Бувилль?
– Прекрасная мысль, – подхватил Толомеи, – более того, первая здравая мысль, пришедшая тебе в голову за последние полгода. Бувилль… Ну конечно же… он звезд с неба не хватает, но ему верят, поскольку он был камергером короля Филиппа. Ни в каких интригах он не участвует и пользуется репутацией человека честного…
– Кроме того, он очень меня любит, – заметил Гуччо.
– Слышали, слышали! Решительно весь свет тебя любит! Ох, меньше любви было бы нам только на пользу. Иди спрячься у дамы своего друга Боккаччо… и ради бога, сделай так, чтобы хоть она не слишком тебя полюбила! А я мчусь в Венсенн и переговорю с Бувиллем. Ух, чего только ради тебя не приходится делать! Бувилль, кажется, единственный человек, который мне ничего не должен, и к нему-то приходится обращаться с просьбой.