Происходило это 4 июня 1316 года.

Глава X. Толомеи молится за короля

Глава X. Толомеи молится за короля

Когда Толомеи, уже на закате солнца, возвратился домой, главный приказчик сообщил ему, что в каморке перед кабинетом банкира его поджидают двое деревенских сеньоров.

– Видать, они сильно гневаются, – добавил приказчик. – Сидят здесь с девятичасовой молитвы, ничего не ели и говорят, с места не сдвинутся, пока вас не повидают.

– Так-так! Я знаю, кто они, – ответил Толомеи. – Закройте двери и соберите в моем кабинете всех людей: приказчиков, слуг, конюхов и служанок. Да пусть поторопятся! Звать всех!

Затем банкир стал медленно подниматься по лестнице неуверенными шагами старца, обремененного бедами; на секунду остановился на площадке, прислушиваясь к суматохе, начавшейся в доме по его приказу, и, когда на нижних ступеньках показались фигуры слуг, он, держась за голову, вошел в приемную.

Братья де Крессе поднялись с места, и Жан, направившись к банкиру, завопил:

– Мессир Толомеи, мы явились…

Толомеи остановил его движением руки.

– Знаю, – произнес, вернее, простонал он, – знаю, кто вы такие, и знаю даже, что вы мне скажете. Но все это пустое по сравнению с моей скорбью.

Так как Жан снова открыл рот, банкир обернулся к дверям и обратился к собравшейся у порога челяди:

– Входите, друзья мои, входите все; сейчас вы услышите из уст вашего хозяина страшную весть. Ну, входите же, детки.

В мгновение ока комната наполнилась людьми, и, если бы братьям Крессе вздумалось хоть пальцем тронуть хозяина дома, их немедленно бы разоружили.

– Но, мессир, что это значит? – в гневе и нетерпении спросил Пьер.

– Минуточку, минуточку, – отозвался Толомеи. – Все должны узнать, все.

Братья Крессе тревожно переглянулись: уж не намерен ли банкир обнародовать их позор? Это отнюдь не входило в их расчеты.

– Все в сборе? – спросил Толомеи. – А теперь, друзья, выслушайте меня.

И тут… не произошло ничего. Воцарилось долгое молчание. Толомеи закрыл лицо руками, и присутствующим показалось, что он плачет. Когда он отнял от лица руки, из единственного открытого глаза и впрямь катились слезы.

– Милые мои друзья, дети мои, – проговорил он наконец. – Свершилось самое ужасное! Наш король… да-да, наш обожаемый король только что испустил дух.