Позднее Юрша определил, что Сургун работал тут в июле, может быть, в начале августа. Овёс, рожь и горох были убраны, а репа осталась в земле. Мёд не был собран, приготовленные бочки стояли пустыми. Правда, в старой землянке были запасы прошлогоднего мёда — и сладкого, и хмельного.

2

2

Зима с её морозами и метелями предоставила много времени для размышлений, особенно в бесконечные вечера, проводимые перед потрескивающим огнём в очаге, под шум и свист метели или под тихое волчье завывание, хватающее за сердце своей безысходностью.

Юрша был уверен, что Провидение позаботилось, чтобы конь вынес его с поля брани без смертельной раны. Вторично оно спасло от голодной смерти, указав путь на пасеку. Следовательно, ему предопределён жизненный путь, а вот какой, это он должен выбрать сам. Путь может быть долгим, потому что ему всего тридцать четвёртый год...

Ещё там, в землянке Веселы, как только Юрша почувствовал, что жив, поправляется, ему захотелось определить, каким он стал, на что способен. Тогда он ощупал свежие шрамы: на бедре рану затянуло, но он слегка прихрамывал. На спине давали знать раны, когда неловко поворачивался. Хуже с рукой: осталась согнутой, локоть не восстанавливается, хотя пальцы понемногу начинают шевелиться.

В ведре с водой он подолгу рассматривал своё лицо... Розовый бугристый шрам начинался на лбу, повыше правого виска, рассекал бровь и нос, кончался на левой щеке ниже уха. Вместо правого глаза — тёмная впадина... Борода, усы, волосы на голове седые, с желтизной, больше не курчавятся... Отросли ужасно. Ухитрился подстричься, помогала Весела, очень радовалась. И опять смотрелся в ведро. Старик, совершенный старик!.. Смотреть с правой стороны — уродец! Кожа лба собрана складками, бровь превратилась в два пучка волос, под ними провал, нос расплылся... А вот если смотреть в левой стороны — ничего! Лоб, глаз, даже ещё искра сохранилась, губы... А нос стал немного покляпый, но его, Юрия Васильевича, можно узнать, и шрам не мешает. Постарел лет на двадцать, а может, и побольше!

Раз остался жив, значит, нужно жить. А на что способен? Как зарабатывать хлеб?

Богу молиться? Придётся врать, кто он и что с ним случилось, без сомнения, придётся!.. Но всё же в монастырь он не пойдёт! Туда путь заказан. Остаётся жить Христовым именем. Скитаться по святым местам, сидеть на паперти и вымаливать копеечку... Наверное, пожалеют его, особенно если поворачиваться правой стороной, и что-то подадут. Привыкнет людям смотреть в глаза и тянуть Лазаря... Пожалуй, нет! Такую жизнь он долго не выдержит... Что, гордость? Князь-нищий?!.. Нет, что-то ещё мешает. Может, когда-нибудь и придётся протягивать руку, но не всю жизнь!