– Послушай, э-э-э… – она вдруг не смогла отыскать в памяти имя своей спутницы.
– Я Даша, мам! – она с силой схватила мать за руки и стала трясти ее. – Я создавала, строила… Три чертовых года!.. Чтобы вот так ты бросила меня?
Алиса Федоровна вырвалась, она наклонила голову набок и удивленно смотрела на стоящую рядом молодую женщину. Чего она от нее хотела, Алиса Федоровна никак не могла разобрать.
– А вот и Наташа! – Алиса Федоровна махнула рукой приближающейся к ним женщине в короткой грязно-розовой куртке и ботинках на стоптанных каблуках. Рядом с ней плелся мальчик лет пяти, который вел за руку девочку помладше. На руках женщина несла сверток. Только когда она подошла ближе, можно было разглядеть, что в свертке лежал младенец.
– Матюля, привет! – Наташа прильнула щекой к щеке матери, немного отстраняя сверток. От нее разило перегаром. Одутловатые верхние веки наплывали на глаза, отчего она казалась узкоглазой. – А у меня вот еще двое, пока тебя не было, на… – прыснула в кулак Наташа.
– Как славно! – Алиса Федоровна заглянула в сверток, цепляясь взглядом за розовый нос кнопкой, но тут же отвернулась и присела к мальчику. – Бориска, деточка, ты помнишь бабушку?
Мальчик подошел ближе к Алисе Федоровне и, постояв немного в нерешительности, кивнул.
– Сладкий мой! – Алиса Федоровна принялась обнимать и целовать спокойно стоящего рядом внука. Она не заметила, как к ним подошла девочка, которая до этого держалась у ног Наташи. – А ты? Как тебя зовут, детка?
Девочка ничего не отвечала, лишь держалась за край курточки и качалась из стороны в сторону. Она смотрела на Алису Федоровну серьезным взглядом и не улыбалась.
– Да не говорит она, мать! – ответила вместо девочки Наташа. – Я их только полгода как забрала из детдома, не обвыклись как-то еще.
– Детдома?
– Да забирали их у меня, че… Но я исправляюсь, мам… Ну как бы вот так вот… – она прижала к себе покрепче кулек с ребенком.
Алиса Федоровна охнула и притянула ближе Бориску. Она смотрела на дочь, лицо которой изменилось практически до неузнаваемости. Но сквозь эту страшную внешнюю маску она все еще видела свою маленькую Наташеньку. А вот Бориска стал совсем другой.
– Только не пей больше, прошу! Ведь детям же нужна мать, не калечь их, – совсем тихо произнесла Алиса Федоровна.
– Да, не переживай, мать! Я лейку больше не заливаю, на… Отвечаю тебе, – на последнем слове каблук ее ботинка подкосился, и Наташу повело.
Даша кинулась к ней, чтобы поддержать за руку, иначе она бы упала вместе с ребенком.
– А, Даша! – Наташа вскинула на нее бегающий взгляд. – Спасибо тебе за мать! Вот от души благодарю… Честно, на.
Даша сморщилась и отошла от нее.
– Мам, поехали домой, тебе будет здесь плохо. Ты посмотри на нее!
– А что на нее? – крикнула в ответ Наташа. – Ты давай иди! Привезла мать и проваливай. Говорю, все будет хорошо, ясно? – Наташа икнула и прожгла Дашу узкими глазенками. Не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла с детьми в обратную сторону. Навстречу им топал бомжеватого вида мужик в замурзанной аляске с плешивым мехом на капюшоне. Наташа что-то неразборчиво крикнула ему, мужик принял с рук Наташи сверток, и они все вместе двинулись дальше по улице. Алиса Федоровна не признала в этом мужчине бывшего зятя, но все равно дернулась за ними.
– Мам! – почти проскулила Даша, хватая мать за рукав.
– Э-э-э… Прекратите! – строго ответила Алиса Федоровна, мягко высвобождаясь из рук Даши. – Спасибо вам!
– Мать, догоняй, дом знаешь где! – обернувшись, крикнула Наташа и потопала дальше, виляя задом.
Алиса Федоровна посмотрела Даше в глаза. Эти красивые карие глаза чужой для нее женщины были полны боли и усталости. Но ничего, ничего. Ну в самом же деле, так бывает. Она просто дала потерявшейся пожилой женщине кров на время, но ведь она не ее настоящая дочь. И дом тот чужой. Он не для нее. А ее дом здесь. Она это чувствует. Иначе бы неведомая сила не привела ее сюда. Она поможет Наташе с детьми, они заживут хорошо…
– Спасибо! – повторила Алиса Федоровна и натянуто улыбнулась. – Вы идите, иди… – Она похлопала по плечу женщину, которая привезла ее к дочери.
Алиса Федоровна специально выдерживала паузу, хотела, чтобы незнакомая ей Даша с карими влажными глазами ушла.
Даша стояла, кусая губы и шаря взглядом по крышам окружавших их домов и деревьев. Потом она еще раз глянула на мать. Алиса Федоровна спокойно смотрела в одну точку. Маску лица разбавляла легкая, ничего не выражающая улыбка. Тогда Даша, не зная, что еще делать, развернулась и быстро зашагала к остановке. Когда подошел нужный автобус, она обернулась: мать уже спешила по пешеходному переходу на другую сторону улицы.
Ступив на тротуар, Алиса Федоровна услышала свист закрывающихся дверей автобуса. Она тоже оглянулась, зеленая махина в русских народных узорах круто выворачивала на проезжую часть, на место у окошка усаживалась женщина в ярко-красном берете. Все, что успела зацепить из этой картинки Алиса Федоровна, лишь тонкие белые пальцы, поправляющие выбившуюся вьющуюся челку. Кто-то из спешащих прохожих случайно толкнул Алису Федоровну, она вновь глянула в сторону убегающей вниз улицы и внезапно поняла, что забыла, куда идет. Она повертела головой по сторонам в поисках чего-то, а чего – она и сама не могла понять. Ее спасли виднеющиеся впереди голые, по-весеннему исхудавшие стволы Филькиной кручи, небольшого островка с деревьями, где она любила играть в детстве. Их она помнила, к ним она и пошла.
Нечесанные космы лип, берез и осинок царапали еще не налитое лазурью весеннее небо. Городской шум смешивался с дробью дятла и треском набухшей древесной коры. Ей вдруг в голову пришло одно единственное слово. Доченька. Оно покачалось немного на краешке памяти, а потом полетело вниз, в черную пропасть, увлекая за собой розовую сладкую вату, ослика, морскую пену, красный берет, наманикюренные пальцы, сигарету во рту, демисезонный костюмчик, газеты, бутылки, одеялко-конверт, летний сарафанчик и занавески. Когда все это закончилось, задышалось легче.
– Здравствуйте! – тоненький детский голосок застал ее врасплох. Нерусский мальчик со здоровенным ранцем и шапкой набекрень улыбался ей. – Я здесь гуляю, меня зовут Исаак, а вас?
– А меня… – она хотела в ответ назвать мальчишке свое имя, но с ее губ сорвалась лишь легкая улыбка. Глаза излучали теплый блаженный свет, в воздухе разливалась свежесть таявшего снега.
2. Черепаха
2. Черепаха
Толик дернул калитку, но та оказалась заперта. «Вот это да! Времена меняются, замки появляются», – подумал он и повыше поднял меховой воротник своей кожаной куртки: все-таки март не май, вполне можно подхватить простуду на таком зябком ветру. Наконец Толик нашел кнопку домофона и позвонил. Калитка с задорным пиканьем отлепилась от стылых ворот, приглашая его в когда-то любимую школу.
Внутри практически ничего не изменилось. Лишь стены облачились в новый оттенок краски, отчего-то напомнивший Толику манную кашу, холл обзавелся пропускными турникетами, а окна принарядились в стильные вертикальные жалюзи.
Держась за покрашенные надцатый раз коричневой краской перила, Толик вбежал на второй этаж: на стене достижений висели два новых застекленных шкафа. В них теснились кубки, медали и другие трофеи, горделиво отбрасывающие отблески закатного солнца.
В приемной вечную, как ему раньше казалось, Ларису Павловну сменила шустрая фигуристая брюнетка. Увидев его, она вскочила с модного кожаного кресла и инстинктивно заправила выбившуюся из прически прядь за аккуратное ушко. Наверное, подумала, что он из администрации или комитета по делам образования.
Поздоровавшись, Толик справился о директоре, на что получил ответ, что та в отъезде, но должна вот-вот вернуться. Он поблагодарил брюнетку и уже собирался было сказать, что ничего страшного и он зайдет в другой раз, как в затылок прилетело такое знакомое: «Здравствуйте!» Толик обернулся.
Инна Карловна не сильно изменилась. Низенькая, все еще стройная, с прямой спиной и красиво уложенной копной соломенных волос. Взгляд ее был таким же ясным и чуть-чуть торжественным, однако под глазами залегли темные круги. И вообще, Инна Карловна вся стала будто бы меньше, чем раньше, и усохла, как яблоко для компота из сухофруктов.
Искорка радостного удивления наконец блеснула в ее светло-голубых, почти прозрачных глазах.
– Червоткин! Толя! Господи, да какой ты… – Инна Карловна закрыла рот рукой и покачала головой.
– Здравствуйте, Инна Карловна, я буквально на пять минуточек… Приехал вот сегодня из Америки.
– Да ты что! – Инна Карловна подошла ближе, подняла руку и уже хотела прикоснуться к нему, но, не решившись, опустила. – Анюта, мы буквально пять минут, пусть, если что, подождут… а потом я на собрание побегу, хорошо?
Анюта промычала что-то нечленораздельное, автоматически потянула руку к чайнику, стоявшему за ее спиной на тумбочке, и нажала на кнопку. Инна Карловна открыла дверь своего кабинета и жестом пригласила Толика войти.
За чашкой чая они немного поболтали о выпуске Червоткина, о новой школьной программе, о полученных грантах, о молодых учителях и о тех, кто все еще работает.
– А Алиса Федоровна как? Я к ней тоже хотел забежать. Все-таки где бы я сейчас был без ее литературы?