— Возможность увидеть, на что способен человек, преодолевший границы смертности. Шанс узнать, может ли любовь к человечеству оказаться сильнее отчаяния и гнева.

— Любовь к человечеству? — Крид усмехнулся. — Ты переоцениваешь мои чувства.

— Возможно. Но почему тогда ты создал Камелот? Почему учишь Артура и Мерлина? Почему не остался в стороне, когда узнал о тиране, убивающем невинных?

Вопросы попали в цель, и Крид замолчал.

Тем временем воины закончили сборы. Пятьдесят отборных бойцов ждали сигнала к выступлению. Кони были навьючены, оружие проверено, запасы воды распределены.

— Время идти, — произнёс Имхотеп, подходя к ним. — Путь долгий, а пустыня не терпит опозданий.

Крид кивнул и вскочил в седло. Танит последовала его примеру, и её кобылица встала рядом с его жеребцом.

— Готова показать мне дорогу, жрица? — спросил он.

— Готова показать тебе больше, чем дорогу, — ответила она. — Если ты готов увидеть.

Отряд двинулся в путь, оставляя позади развалины Карфагена и берег Средиземного моря. Впереди простирались бескрайние пески, скрывающие тайны и опасности. А рядом с Кридом ехала женщина, которая обещала изменить его взгляд на собственную судьбу.

— Скажи мне ещё одну вещь, Танит, — произнёс Крид, когда они выехали на открытую пустыню. — Ты действительно жрица или что-то большее?

Она повернулась к нему, и солнечный свет заиграл в её тёмно-зелёных глазах.

— А ты действительно просто бессмертный воин или что-то большее?

И снова вопрос вместо ответа. Но на этот раз Крид не стал настаивать. Пустыня раскрывала свои секреты постепенно, и он подозревал, что его спутница — один из таких секретов.

Глава 2

Глава 2

Рассвет в пустыне всегда был особенным временем. Ночной холод медленно отступал под натиском первых солнечных лучей, и воздух наполнялся странной, почти магической тишиной. Отряд Крида остановился на ночёвку у подножия небольшой скалы, защищавшей от ветра и песчаных вихрей.

Крид не спал. Сон был для него скорее роскошью, чем необходимостью, и в последние столетия он всё чаще предпочитал проводить ночные часы в размышлениях. Он сидел на краю лагеря, наблюдая за игрой теней и света на песчаных дюнах.

Именно тогда он почувствовал приближение чего-то иного.

Воздух над костром начал мерцать сильнее обычного. Языки пламени потянулись вверх, формируя причудливые узоры, и вскоре из огня начала проступать фигура. Сначала это были лишь размытые очертания, но постепенно они обрели форму — высокий, изящный силуэт, сотканный из живого пламени и раскалённого воздуха.

Элементаль огня материализовался полностью, когда первые лучи солнца коснулись горизонта. Его лицо было андрогинным, с чертами, словно высеченными из янтаря, а глаза пылали внутренним светом, более ярким, чем само пламя. Волосы развевались, как языки огня, переливаясь от золотого до алого.

— Приветствую тебя, Сын Времени, — произнёс элементаль голосом, напоминающим треск горящего дерева. — Давно я не встречал того, кто способен видеть меня без страха.

Крид кивнул, словно встреча с огненным духом была для него обыденностью.

— И тебе приветствие, Хранитель Пламени. Что привело тебя из твоих чертогов в мир смертных?

— Любопытство, — ответил элементаль, усаживаясь на воздух напротив Крида. Под ним песок начал плавиться, превращаясь в стекловидную массу. — Редко встретишь существо, которое несёт в себе отголоски первичного огня, но не принадлежит к моему племени.

За спиной Крида раздался приглушённый возглас. Один из воинов проснулся и увидел беседующих. Его глаза расширились от ужаса, рука инстинктивно потянулась к мечу, но он замер, не решаясь вмешаться.

— Смотри, — элементаль указал на небо, где последние звёзды всё ещё мерцали в предрассветной мгле. — Как прекрасна их агония. Каждое утро они умирают под натиском моего великого брата, Солнца, и каждую ночь возрождаются вновь.

Крид проследил его взгляд.

— Да, в этом есть своя красота. Вечный цикл смерти и возрождения. Звёзды принимают своё поражение с достоинством, зная, что оно временно.

— Ты понимаешь, — в голосе элементаля прозвучало удивление. — Большинство смертных видят в рассвете лишь начало нового дня. Но ты видишь космическую драму, разыгрывающуюся над нашими головами.

— Когда живёшь достаточно долго, начинаешь замечать узоры, скрытые от торопливых глаз, — ответил Крид. — Каждый рассвет — это маленькая война между светом и тьмой, и в этой войне есть своя жестокая поэзия.

Элементаль наклонился ближе, и жар от его тела заставил воздух заплясать.

— Скажи мне, Сын Времени, что ты чувствуешь, глядя на умирающие звёзды? Жалость? Печаль?

— Принятие, — без колебаний ответил Крид. — Они выполняют свою роль в великом представлении. Их смерть не менее прекрасна, чем их жизнь, потому что она позволяет родиться дню.

— Мудрые слова. Но применимы ли они к тебе самому? Ты тоже играешь роль в великом представлении, но сопротивляешься ей.

Крид усмехнулся:

— Ты хорошо осведомлён о моих проблемах.

— Огонь — это память вселенной. Каждое пламя хранит отголоски всех костров, что горели прежде. Твоя история написана в языках огня по всему миру.

Тем временем в лагере начали просыпаться другие воины. Первый шок сменился благоговейным страхом. Люди шептались между собой, не решаясь приблизиться, но и не в силах отвести взгляд от необычной беседы.

Танит поднялась со своей подстилки и медленно подошла ближе. В её движениях не было страха — лишь сдержанное любопытство. Она остановилась на безопасном расстоянии, но достаточно близко, чтобы слышать разговор.

Имхотеп тоже проснулся и, увидев происходящее, почтительно склонил голову. В его глазах читалось глубокое уважение — не только к Криду, но и к самой ситуации. Далеко не каждый смертный удостаивался беседы с элементалем.

— Посмотри на них, — элементаль указал на людей. — Они видят чудо и пугаются. А ты принимаешь мой визит как должное. Почему?

— Потому что чудеса — это вопрос перспективы, — ответил Крид. — Для муравья человек — чудо. Для человека чудо — ты. Для тебя чудом может быть нечто ещё более великое. Всё относительно.

— И тем не менее твои спутники трепещут.

— Они молоды, даже старейший из них. Им ещё не довелось увидеть, сколь разнообразен мир за пределами их представлений.

Элементаль рассмеялся, и его смех был похож на потрескивание смолы в костре.

— Сколько тебе лет, Сын Времени?

— Достаточно, чтобы понять: возраст измеряется не годами, а опытом. А опыта у меня предостаточно.

— И что этот опыт научил тебя о смерти?

Крид помолчал, наблюдая, как последние звёзды исчезают в лучах восходящего солнца.

— Что смерть — это иллюзия. Меняется форма, но сущность остаётся. Звёзды не умирают утром — они просто становятся невидимыми. Люди не исчезают со смертью — они переходят в другое состояние.

— А ты сам? Что ты есть — форма или сущность?