Я не ответила. Это произошло так неожиданно, что я потеряла дар речи. Я не знала, как его понимать. Все вокруг закружилось. Он опять спросил, на сей раз коротко:

— Так что?

Голос — пусть сбивчивый — вернулся ко мне:

— Так?… что?

Он придвинулся чуть ближе.

— Вы выйдете за меня?

Голос, почти окрепший, пропал вновь. На глазах выступили слезы. Я задрожала. Никогда не думала, что могу так глупо себя вести. Из-за облаков выглянула лупа, посеребрив водную зыбь. Пол заговорил очень тихо, едва слышно:

— Вы ведь знаете — я люблю вас.

Тогда я и поняла, что тоже люблю его. То, что ранее виделось мне дружескими чувствами, оказалось совсем иным. С моих глаз будто сорвали пелену, открыв изумительный мир. Язык мой отнялся. Пол неправильно истолковал мое молчание.

— Я вас оскорбил?

— Нет.

По-моему, он заметил, как дрожит мой голос, и понял все верно, ибо тоже умолк. Вскоре его рука скользнула по перилам, легла на мою и крепко сжала ее.

Вот так все случилось. Мы говорили что-то еще, но это было уже не столь важно, хотя, кажется, и длилось довольно долго. Могу признаться честно: сердце мое переполнилось чувствами, мешавшими словам; я онемела от величайшего счастья. По-моему, с Полом творилось то же самое. Он сказал мне это при расставании.

Кажется, прошло всего мгновение, но вдруг Пол вздрогнул. Оглянувшись, он посмотрел на Биг-Бен.

— Полночь!.. Мне нужно было в Парламент!.. Как так?!

Однако он действительно опоздал. Мы простояли на мосту два часа, а не десять минут, как нам почудилось. Мне и в голову не приходило, что время может бежать так незаметно. Пол выглядел совершенно ошеломленным. Его терзала совесть законодателя. Он попросил прощения — как умел он один.

— К счастью, иногда мои дела в Палате бывают менее важны, чем дела вне ее.

Он взял меня под руку. Мы стояли лицом друг к другу.

— Итак, для вас это дело!

Он рассмеялся.