Этот путч сбил меня, отбросил опять. Что-то надо уже переписать. Изменилось видение мира. Мир сдвинулся, он не остался, каким был. Если бы я писал сейчас даже чисто любовную историю — и то это как-то проникло бы. Мы жили в другом мире до путча, в мире каких-то более осторожных отношений. Это все иначе сейчас видится, иначе чувствуется, отношения между людьми другими стали вдруг. На последнем съезде я вдруг увидел людей, которые стремятся изо всех сил очиститься, оправдаться. Или — пристроиться… Открылись не просто политические какие-то игры…

— Сколько же мы наговорили в итоге?

— Не знаю — две кассеты, кажется…

Санкт-Петербург, сентябрь, 1991

В. Кардин "ЗАГАДКА" ГОРБАЧЕВА

В. Кардин

"ЗАГАДКА" ГОРБАЧЕВА

Присказка первая

Лет пятнадцать тому назад моему знакомому понадобилось одно сильно дефицитное лекарство. Туда-сюда нет. Вспомнили о приятеле, некогда занимавшем начальнический кабинет в ЦК. (Было это в хрущевские времена, но и тогда его вскоре с треском выперли и еще долго продолжали преследовать.)

Бывший цекист задумался:

— Там все, что угодно, достанешь… — и перебил себя: — Ну есть у меня пяток телефонов. Да одни нелюди там. Ничего человеческого в них не остается. Пальцем ради кого-то не шевельнут…

Бывший обладатель кабинета на Старой площади, ныне профессор и доктор философии, непечатно аттестовал своих давних коллег.

Присказка вторая

Молодая женщина, причастная к литературе и театру, рассказывает:

— Ничего не понимаю. Мы презирали политику. Упрямо твердили: "Идите вы со своими Горбачевыми, Ельциными…" А тут двое суток стою на Краснопресненской набережной. У меня дома Машка в соплях. А я тут торчу. Встречаю знакомого художника возле баррикады, — абстракционист, дальше некуда. И молодого режиссера сверхлевого, категорически аполитичного. Ничего не понимаю, — с нами что-то произошло…