– Какая от всего этого польза? – спрашиваю я, отбрасывая буклет. – Женщины выставляют себя на торги для селебрити, я будто на выставке скота.
Лиам кладет брошюру на колени и пожимает плечами.
– Это приносит пользу бездомным. – Он замолкает, пристально разглядывает страницу, затем переворачивает. – Или… может, деньги пойдут на исследования СПИДа. Сейчас не вспомню.
Он убирает брошюру во внутренний карман пиджака и поднимает руку, приветствовать кого-то через мое плечо. Улыбка озаряет лицо и сразу меркнет, когда он переводит взгляд на меня.
– Не придавай этому слишком много значения, просто поставь наугад и посмотри, что получится. – Он кивком указывает на блондинку у стойки бара. – Хочешь, узнаю, каковы ее условия?
– Нет. – Ответ вылетел очень быстро. Получилось слишком резко. Лиам сразу улавливает это, и губы медленно растягиваются в улыбке.
– Знаешь, ты ведь смотришь на нее весь вечер. Может, просто подойти? Ведь правила не запрещают разговаривать с гостями. Изучить, так сказать, товар перед покупкой. – Он откидывается на спинку и кладет одну ногу на другую.
– Хочешь сказать, – указываю большим пальцем на Калли, отчитывающую кого-то из организаторов мероприятия, если судить по растерянному выражению его лица, – я должен рискнуть и вызвать ее гнев?
Он пожимает плечами:
– Нет, лишь напоминаю, что, если не купишь вечер этой девушки ты, это сделает кто-то другой.
Услышав его слова, я подаюсь вперед и сжимаю ладонями колени. Взгляд опять задерживается на ней. Гнев и ревность сжимают грудь, когда к ней приближается высокий мужчина с седыми волосами, рука вытягивается и ложится на ее обнаженное плечо.
Меня гложет изнутри желание броситься вперед и убрать его руку, разорвать на мелкие клочки и запихать ему в глотку.
Поделом за то, что решил приблизиться к такой необыкновенной красавице.
Острая боль пронзает мою грудь, внутри рождается чувство собственничества, которого никогда не было. Оно захватывает меня, растекаясь, будто деготь, по всему телу изнутри, окутывает, погружает в густую тьму и толкает на другой конец зала.
Пальцы сжимают подлокотники, пара мозолей на пальцах лопнула от напряжения.
Мужчина говорит ей что-то, и она смеется, а я стискиваю зубы от желания сделать настоящую глупость. Тело почти вибрирует от гнева, внутри все сжимается так сильно, что кажется, я вот-вот потеряю сознание. Руки, сжимающие подлокотники, трясутся сильнее, тошнота поднимается от самого желудка, как облако черного дыма, от которого отчаянно хочется избавиться.
Даже такой естественный процесс, как дыхание, начинает вызывать затруднения по мере того, как разговор этих двоих продолжается.
Отвожу взгляд от стойки и неуверенно встаю на ноги. В голове сгущается туман, игнорировать борющиеся внутри чувства все труднее, чтобы успокоиться, приходится глубоко вздохнуть.
– Пойду покурю.
Лиам корчит рожу.
– Твоя мать спросит, куда ты пошел.
– Так наври что-нибудь. – Я склоняюсь к другу и ободряюще хлопаю его по щеке раз-второй. – Для этого я тебя и нанял.
– Ладно, – ворчливо отвечает он и отталкивает мою руку. – Но я сделаю за тебя взнос. Ты не пожалеешь.
На мгновение я останавливаюсь, горло сдавливает, пока я всматриваюсь в толпу. Взгляд мой вновь прикован к девушке.
Она смотрит прямо на меня. Демонстративно отвернулась от мужчины и смотрит прямо на меня.
Я не вижу, какого цвета ее глаза, но хорошо чувствую, что она все понимает. Из-за этого сжимается грудь, эхо болезненно воздействует на важный орган, и я опускаю руку, чтобы избавиться от неприятных ощущений. Но все еще не в силах оторвать от нее взгляд.
– Ставь на эту, – говорю я Лиаму, вскидывая подбородок. – Я выбираю ее.
Глава 3 Райли
Глава 3
Райли
Я начинаю понимать, почему редко выхожу на улицу. Мужчина рядом со мной, кажется, инвестор какой-то фирмы на Уолл-стрит, название которой он отказывается произнести. Он наклоняется ко мне в третий раз с того момента, как сел рядом, и проводит пальцем по краю пустого бокала.
– Неправильно, что такая юная леди проводит вечер в одиночестве. – Голос тихий, но от него волосы встают дыбом.
Его лицо все ближе, и я понимаю, что он просто хочет заглянуть в вырез платья.
Становится совсем неуютно, в очередной раз я ругаю себя, что не стала сопротивляться напору Авроры и Мелли, вручившим мне это платье. К тому же мы уже опаздывали, пришлось поспешить с моим макияжем.
Мелли очень старалась, но все же не смогла скрыть шрам на щеке. У меня это получается гораздо лучше.
Поворачиваюсь и одариваю мужчину улыбкой, разработанной специально для отпугивания таких чудовищ, которых благодаря маменьке я повидала немало.
– Я уже сказала, что вовсе не в
Мужчина поджимает губы, а я пользуюсь моментом, откидываюсь на спинку и оглядываю зал. Черт возьми, куда пропали мои «подруги»?
Возможно, решили рассмотреть лоты на аукционе, которые могут себе позволить, но отчего-то меня не покидает чувство, что они меня просто бросили.
Не удивлюсь, если их нет и в здании, может, вышли вслед за Эйденом Джеймсом, хотят попасться ему на глаза.
Жар заливает щеки при воспоминании о том, как наши взгляды встретились. Всего несколько минут назад. Я до сих пор не уверена, что именно меня он разглядывал со сцены, но даже предположение было приятно и очень льстило.
Расстояние между нами делало обман делом легким. Он ни за что не смог бы разглядеть мои шрамы или заметить тревожность.
Это событие было самым захватывающим за весь вечер.
Мужчина рядом склоняется еще на пару дюймов ближе, дыхание скользит по щеке, он уже откровенно пялится на мою грудь.
Я поднимаю руку, пытаясь сжать края выреза, сделать его меньше.
От мужчины пахнет дрянной выпивкой и попкорном. Меня одолевает плохое предчувствие, хотя причину я не понимаю.
Так бывает всегда, когда рядом кто-то незнакомый: я холодею от тревоги, железной хваткой сжимающей горло. Я не могу избавиться от этого чувства, как и понять полностью, в чем его причина.
Конечно, это связано с нападением два года назад, меня до сих пор мучает, что я ничего о нем не помню.
Но все же многое изменилось.
Некогда я прибывала в блаженном неведении о том, как жизнь может сломать человека.
Теперь же осознание этого засело внутри тяжелым булыжником и дает о себе знать всякий раз, когда телу грозит опасность. Воспоминания мои туманны, и сконцентрироваться на них не удается настолько, чтобы мозг успел обработать случившееся в прошлом.
Я не знаю, чего я боюсь. Просто я такая, это надо принять.
– Очень уж они долго в дамской комнате, – произносит мужчина, растягивая слова, ладонь скользит по барной стойке и останавливается в нескольких миллиметров от моей. – Может, они уже ушли с кем-то домой?
Я морщусь, несмотря на все старания сохранить равнодушие.
– Они не уйдут не предупредив.
Он ухмыляется, его пальцы зависают в воздухе опасно близко к моей руке, лежащей на груди.
Он склоняется еще ближе, и я чувствую, как другая рука ложится на стул так, что касается моей задницы.
– У них могли забрать билет. Покупатели не всегда дают своим лотам время попрощаться. Особенно если они… взволнованы сверх меры.
Я поворачиваюсь к нему и хмурюсь.
– Что ты имеешь в виду?
От его низкого смеха вибрирует воздух над моей головой, когда он прижимается губами к макушке. Потом вздыхает, отчего я тревожусь настолько сильно, что даже кости начинают болеть. Его рука соскальзывает и тянется к моей, той, что все еще сжимает вырез платья, а потом к звуковому устройству, которое дал мне при входе швейцар.
– Не притворяйся скромницей, – хрипит он, и я сглатываю подступившую к горлу желчь. – Ты ведь точно знала, на что подписываешься.
– Я ни на что не подписывалась.
Мужчина кривит рот.
– Каждый человек на подобных мероприятиях подписывается на что-то. Соглашаясь участвовать, ты сразу попадаешь в список. Теоретически можно отказаться, но только до того, как войдешь в зал. Тебе никто этого не объяснил?
Живой аукцион означает, что лотом являюсь я. Боже, я не думала, что Аврора говорит серьезно. Такое вообще законно?
Я качаю головой:
– Мне нужно все прояснить, потому что ничего подобного я не ожидала…
– И поэтому так оделась? Твой наряд кричит о желании, дорогая. – Он прижимает кнопку чуть выше моего колена, и раздается сигнал. – О, смотри-ка, кто-то купил тебя на ночь.
Пальцы его впиваются в мое бедро, я вздрагиваю и пытаюсь отодвинуться в сторону, вырваться. Но он сжимает сильнее, боль вспыхивает там, где ногти давят на кожу, от конечностей вверх поднимается страх. Он, словно яд, воздействует на нервные окончания.
Я сглатываю ком в горле и резко наклоняюсь влево, оглядываю сидящих за стойкой и удивляюсь, почему никто из них не обращает внимания. К девушке пристают весьма откровенно, но никто не реагирует.
Впрочем, если здесь покупают людей на время, в происходящем для присутствующих нет ничего предосудительного.
– Хочешь знать, что я с тобой сделаю? – спрашивает мужчина, носом убрав прядь моих волос, и проводит губами по уху. Я дрожу от ужаса, он же воспринимает это знаком к продолжению. – Для начала мы вытащим тебя из этого платья. Возможно, еще до того, как выйдем из здания.