– Давай поговорим.

Глава 3. Кэл

Глава 3. Кэл

Мой член твердеет, когда Елена облизывает свои пухлые губы, ее глаза прикованы к телу, лежащему перед нами. Я пытаюсь сосредоточиться и перевести взгляд на что-то другое, но невольно вспоминаю ощущения, испытанные, когда эти губы ласкали меня, когда она заглатывала так, словно от этого зависела ее жизнь.

– Ты вернулся, – шепчет она.

Елена моргает, снова и снова, будто не может поверить собственным глазам.

– Он…

– Мертв? – спрашиваю я, останавливая видео на телефоне. Сунув его в карман пальто, я киваю, наконец отрываю взгляд от ее губ и смотрю в безжизненные глаза Матео. – Вполне, уж поверь мне.

На несколько мгновений виснет тишина, я вижу, как поднимается и опускается ее грудь, затянутая в белую кружевную ткань платья. Она одета скромнее, чем я когда-либо видел, платье прилипло к ней, как вторая кожа, но почему-то она никогда не выглядела более соблазнительной.

Возможно, все дело в контексте: Елена, в свадебном платье, стоит над трупом своего жениха. При этом отреагировала она только на мое присутствие, словно его смерть не имеет для нее никакого значения.

Наклонившись, она щупает пульс Матео, и мои плечи напрягаются. Мысль о том, что ее ДНК находится так близко к нему, заставляет меня нервничать. Не потому, что боюсь, что ее могут обвинить в убийстве – через несколько часов все это будет неважно, все равно, – но потому, что я просто не хочу, чтобы она его касалась.

Тиара в ее волосах сдвигается набок, тушь растекается под веками, и от этого Елена выглядит мрачной и побежденной, хотя я знаю, что на самом деле она совсем другая.

Я приглядывал за ней с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать, выполняя долг перед ее отцом, прежде чем позволить своей порочности взять верх и согласиться, когда она сама попросила меня погубить ее.

Посему я знаю все о девушке, стоящей передо мной: ее любимые поэмы – «Маскарад анархии» Шелли и «Моя последняя герцогиня» Браунинга, – что она предпочитает на завтрак – тосты из цельнозернового хлеба с арахисовым маслом и свежими фруктами, – а также то, что ей нравится учиться.

Если бы она могла выбирать сама, она бы изучала литературу, а не то, как ее преподавать.

Знаю о маленькой татуировке в виде граната, выбитой у нее под грудью, я лично обводил каждую линию языком. Она даже на вкус как этот фрукт, взрывная и чарующая, такая сочная, что хочется вонзить в нее зубы.

И я это сделал, черт возьми.

Ее кровь такая же сладкая.

Я знаю, что ее привлекает темнота. Не раз я видел, как она купалась в приглушенном свете звезд, пока сияние луны разливалось по ее бледной коже.

Я смотрю на нее сейчас, в состоянии смятения, и знаю, что смерть жениха ее не расстроила.

Это мираж, такой же, каким могла бы стать их свадьба. Показуха для прессы, которая выставила бы ее отца в лучшем свете, уничтожив при этом остатки души, которую я разрушил несколько недель назад.

Елена всхлипывает, и на мгновение мне кажется, что она вот-вот разрыдается; я подаюсь чуть вперед, приготовившись увести ее прочь, пока ее не накрыла истерика, но затем она скользит руками по груди Матео, запускает одну под отворот его смокинга.

Когда она отодвигает ткань, демонстрируя кровавую рубашку под ней, я понимаю, что она не всхлипывала, а принюхивалась к нему.

По моей спине пробегает дрожь, словно по моим костям пробежала молния. Возможно, Елена не такая уж и жертва.

Возможно, моя маленькая Персефона готова принять свою судьбу.

Она смотрит на рану, изогнутая рукоять моего ножа все еще торчит из нее, Елена едва заметно качает головой.

– Страховка.

– Что?

Вернув отворот смокинга на место, она слегка пожимает плечами.

– Это страховка, верно? Колотая рана? На случай, если первый способ, каким бы он там ни был, не сработает.

Я открываю рот, чтобы опровергнуть это обвинение, чувствуя необходимость дистанцироваться от истинной причины убийства, но я этого не делаю. Нет смысла, раз она уже и так все поняла.

Часть меня – больная, искалеченная часть, которую я обычно прячу на самых задворках сознания, – хочет, чтобы она знала об этом.

Хочу, чтобы она видела, на что я способен, что происходит с теми, кто бросает мне вызов.

Решение Матео сыграть свадьбу, несмотря на то, что я сказал ему найти способ отказаться от нее, стало тем самым вызовом. И так как я не мог позволить ему разрушить мой план, мне пришлось исключить его из этого уравнения.

Обычно я не так безвкусен и неаккуратен в своем деле; мне нравится узнавать человека получше, узнавать, что не дает ему спать по ночам. Но существование Матео представляло угрозу, поэтому от него нужно было избавиться быстро.

Я сожалею только о том, что не позволил Елене стать частью отравления.

Тяжело выдохнув, Елена поднимает голову и поворачивается ко мне. В отличие от большинства людей, которых я встречал, она никогда не испытывала проблем со зрительным контактом. Она смотрит мне прямо в глаза, словно точно знает, чего я хочу, и старается дать мне это.

Остается надеяться, что она будет такой же покладистой через несколько секунд.

Она смотрит на меня, словно на расплавленную магму, спрятанную под холодным прогнившим фасадом. Я подаюсь вперед, мое тело будто угодило в ее магнитное поле и растворилось в ее тепле.

Золотые ирисы блестят, как растаявшая роскошь, моя рука сама по себе касается ее шоколадных волос.

– Зачем? – спрашивает она, короткое слово, лишенное даже намека на эмоцию.

Я замираю, пальцы скользят по ее волосам, и рука безвольно опускается вниз.

– Почему нет?

– Звучит слишком эгоистично.

Мои брови в изумлении ползут наверх.

– А с чего ты взяла, что я не эгоист?

Она хмурится и скрещивает руки на груди, спрятав ладони под мышки.

– Необоснованный оптимизм, я полагаю.

Позади нас дверь в спальню Матео медленно открывается, и я вижу в проеме светло-рыжую голову своей ассистентки. Марселин окидывает происходящее взглядом своих больших голубых глаз, затем проскальзывает внутрь со спортивной сумкой, перекинутой через плечо, и закрывает ее, подойдя к нам.

Взгляд Елены прикован к фигуре моей помощницы. Пока та передает мне сумку, ее глаза сверкают несдержимаемым гневом, хотя Марселин не может видеть этого из-за моего плеча. Она наблюдает, как пальцы Марселин касаются моих, гнев исходит от нее волнами, приятно опьяняя.

Ревность не то качество, которое я обычно ищу в девушках, но ее присутствие в богине, стоящей передо мной, подобно свежей почве, в которой я готов пустить корни.

Это основа порочности, этой зеленой эмоции, и я планирую использовать ее, чтобы возродить нас из руин.

– Марселин, – медленно произношу я, когда моя помощница делает шаг назад.

Она замирает, хмурит брови, скорее всего, размышляя, не собираюсь ли я дать ей очередное задание, выходящее за рамки ее компетенции. Мысленно делаю себе заметку начислить ей премию и предоставить отпуск, потому что я и так ее уже во многое втянул.

Но преданность, как я выяснил с опытом, – небольшая цена, которую приходится платить некоторым людям.

Так я и попал в эту передрягу.

Расстегнув сумку, я вынимаю инвентарь для уборки и расставляю его на прикроватной тумбочке Матео. Первым делом берусь за нож в его груди, вынимаю медленно, чтобы не забрызгать все вокруг кровью, которая все еще струится из его груди. Она останавливается, но последним залпом проливается из раны на мраморный пол. Я проклинаю себя за то, что не подстелил брезент.

Вытираю лезвие платком, затем небрежно машу рукой в сторону Елены.

– Ты уже знакома с моей будущей женой? – спрашиваю я Марселин, упиваясь резкой тишиной, которая следует за этими словами.

Обожаю такие моменты, они режут воздух, как хлыст.

Наклонившись, вытираю кровь очистителем, который используют в больницах, и одноразовыми полотенцами, затем выбрасываю их в мусорную корзину. Одним пальцем закрываю Матео глаза, затем накрываю его одеялом до подбородка, подоткнув по краям.

Если не знать и не чувствовать запаха очистителя, перебивающего вонь в комнате, никогда и не поймешь, что он мертв.

– Прости. – Елена первая оправилась от моего заверения. – Твоей кем?

Как по команде, дверь в спальню снова открывается, и входит Рафаэль с лысым священником.

Я смотрю на Марселин.

– Нам есть во что ее переодеть?

Она, нахмурившись, качает головой.

– Нет, сэр.

Со вздохом я провожу рукой по волосам и встаю на ноги, попутно сбрасывая кожаные перчатки. Не хотелось бы, чтобы Елена была одета в платье, предназначенное для кого-то другого, но, полагаю, выбора особо нет.

Сняв пальто, я кидаю его на кровать рядом с телом Матео и расправляю отвороты своего пиджака. Святой отец лопочет что-то на итальянском, улыбка на его румяном лице говорит, что он понятия не имеет о происходящем.

Наверное, думает, что его вызвали провести церемонию венчания.

Елена смотрит на своего отца, затем на священника, прежде чем ее утомленный взгляд падает на меня. Ее глаза превращаются в две узкие щелки, ноздри раздуваются, словно она пытается испепелить меня.

– Что происходит? – спрашивает она, сжав кулаки.

Все молчат, вероятно, ожидая, что я сам все объясню. Словно почувствовав, что я собираюсь сделать, Елена вздрагивает, как только я начинаю двигаться в ее направлении. Она бросается к двери, но я делаю выпад одновременно с ней, предвидя попытку бегства, и хватаю ее обеими руками за талию.