— Арина! — тихо позвал я ее. — Ты чего?

— Ты знал? — сквозь слезы всхлипнула она. — Знал?

— Да не знаю я ничего! Перестань, Арина!

Девчонка была в шоке. Парой фраз Тимур выбил почву у нее из под ног. Я надеялся, что она сильнее. Черт! Пистолет в ее руке перестает дрожать, и Арина берет себя в руки.

— Ты убил его, чтобы он больше ничего не рассказал. Ведь так? — с подозрением спрашивает она. — Что тебе еще известно?

— Я его убил, потому что меня заебал его пиздеж! Арина, пойдем! Здесь нельзя оставаться! — Она не двигалась, продолжая держать меня на мушке. — Даже если это правда, давай ты потом меня пристрелишь, если Бадоев тебя не опередит.

Я был настолько зол и возбужден убийством, что просто пошел к воротам склада, игнорируя направленный на меня пистолет. Позади меня что-то грохнулось, не успел я сделать и нескольких шагов. Арина выронила ствол и снова рыдала.

Я бросился обратно и сжал ее в объятиях.

— Все! Все, Ариночка! Любимая! Малыш! — приговаривал я, гладя ее по спине и волосам. — Давай, детка, соберись! Ради наших детей! Ради меня! Ради Вадима! Ради своих людей!

— Илья, я больше не могу! — всхлипывала она. — Я думала, что могу! Но нет…

— Ты все сможешь! Сможешь! Мы вместе сможем! Осталось совсем чуть-чуть! И мы поедем к Вадику! Ты же хочешь к Вадику? — наконец-то она кивнула и вытерла сопли. — Он там сидит дома. Ждет нас. Волнуется. — Арина отстраняется от меня, прекращает истерику и несколько раз глубоко вдыхает. — Умница! Девочка моя!

Я чмокаю ее в губы, и мы выходим из склада.

33. Тагир

33. Тагир

Эти русские просто безумны. А еще доверчивы, глупы и неосмотрительны. Вести с ними войну одно удовольствие!

Они всегда думают, что у них все под контролем. Надеются на какой-то там авось, думают, что всегда смогут прорваться, и удача им подмигнет.

Случайной удачи не существует. Удачу нужно долго выслеживать, прикармливать и ласкать, как пугливую лань на охоте, чтобы она оказалась в твоих руках.

Они молятся своему Богу, только когда задницу припечет. Никакого уважения к старшим, никакого сострадания к сородичам. Их так просто стравить друг с другом, что даже скучно наблюдать за тем, как они грызутся, пытаясь ухватить жалкие кости той самой лани, которую я уже съел.

Даже татары хитрее и мудрее. Недаром русский народ три века платил им дань. А было нужно всего-то договориться друг с другом, чтобы их изгнать.

Русские не умеют договариваться. Гордыня их главный порок. И жадность. Что бы ты им не предложил, им всегда мало.

На что рассчитывала девчонка Ковалева, ввязавшись в эту войну, было не понятно никому. Та самая гордыня сыграла с ней злую шутку. Стала бы моей женой — правила бы целым городом. Она же предпочла свободу выбора, а это равно умереть. Как, впрочем, и Милана.

Милое нежное создание, созданное для любви и мужской ласки, отказала мне тоже. Я вкусил сполна ее нектара, но она так и не покорилась мне.

Я бы женился на обеих и объединил все группировки этого городишки, но русские женщины своенравны, тщеславны и глупы. Оттого русские мужчины слабы. Если тебе не подчиняется твоя женщина, кого ты можешь подчинить еще?

А Юсуповы? Ненужное звено в этой цепочке. Даже сейчас они хитрят, пытаясь обмануть Ковалеву, которая бескомпромиссно взорвала их машину, где, якобы, должен быть Руслан. Вон он прячется, как трусливый шакал, за спинами своих бойцов.

Разве так воюют мужчины? Он уже должен был сровнять это жалкое подобие крепости с землей, как ураган, как дикий смерч! Пусть бы и ценой жизни отца. Тимур сам выбрал свой путь и сам виноват, что оказался в плену у русской девчонки, которая ему в дочери годится. Пусть бы умер с честью, как мужчина!

Но нет. Сейчас его глупый отпрыск пойдет в атаку. Она бессмысленна и, кроме смерти, ничего ему не принесет.

Я обещал прикрывать его с тыла. От кого? Я и сам не знаю. Но, конечно же, я прикрою. А потом, когда почти все погибнут, неспеша добью оставшихся. И риановских и юсуповских.

Ах, да! Есть же еще младший Филатов. Этого щенка я не беру в расчет настолько, что даже на этот бой не позвал. Без своего брата он не стоит ничего. Я не дал ему возможности отомстить за Вадима. Ковалева хороший солдат, раз сумела убить здорового мужика. Одна, в лесу…

В город единоличным победителем вернусь я.

Руслан дает команду своим людям, чтобы они перегруппировались. Сказать ему, что подходить еще ближе, хоть на 500 метров смертельно? Сейчас они двинутся вперед, и снайперы Ковалевой начнут по ним палить.

Не буду. Зачем мне это надо?

Я собран и спокоен, потому что просто наблюдаю пока со стороны, как захлебывается атака Руслана. Его бойцы падают, подкошенные снайперскими выстрелами из-за забора, до которого добирается чуть больше их половины. Мне их не жалко. Мне вообще никого не жалко, даже моих людей. Настоящие войны, хоть и наемники, они знают, на что идут, и что их ждет. А Руслан просто смешон.

Как бы поступил я?

Я бы зашел с РПГ, а после, пока они не опомнились, уже бы начал прорываться под прикрытием снайперов.

Руслан только сбил вышку с часовым и побежал вперед.

А на месте Арины, я бы сейчас выкатил к воротам пулемет, если он у нее есть, конечно. А если нет, выпустил бы танк. Танк же у нее есть? Забору бы не дал упасть. Это единственное их преимущество. Нападать всегда сложнее, чем защищаться.

Я жду, когда Юсупов все же прорвется за забор, тогда и сделаю свой ход. Смертельный, сокрушительный удар! И не дай тебе твой христианский Бог, Арина, попасться мне живой!

34. Арина

34. Арина

Я больше не могу.

Я всех подвела. Что со мной? Что я за командир, который пускает все на самотек? Только благодаря Августу и Совку мы еще живы. Юсуповы прорвались за забор, окружили нас так, что нам пришлось забраться на крышу склада. И, по иронии судьбы, именно первого склада.

Внутри осталось столько боеприпасов, что мы сидим, как на пороховой бочке. Стоит им кинуть гранату внутрь…

Боже! Мне хочется закрыть глаза и исчезнуть с этой крыши. Да тут всем хочется.

Уже начало темнеть. Снайперы не могут работать в сумерках. Патронов уже мало, но и это не самое страшное. У нас кончается вода и вера в то, что мы выживем.

— Почему Тагир до сих пор не у дел? — спрашивает у меня Илья, сканируя местность через бинокль.

Я не отвечаю. Да откуда мне знать, что в башке у чечена.

Воздух такой густой и липкий, что нечем дышать. Крыша нагрелась за день на солнце и теперь такая горячая, что даже присесть на нее невозможно, поэтому я сижу на корточках, привалившись спиной к кирпичному воздуховоду. Пахнет дымом, порохом и смертью, которая гладит наши спины своей потной холодной рукой.

Перед глазами все плывет, и я закрываю их на секунду, будто проваливаясь во тьму.

— Как же так, Риана, — слышу я голос Севы в своей голове. Он звучит так четко и внятно, что мне кажется, я вижу его усмехающееся лицо перед собой. — Как ты допустила такой расклад?

— Пошел на хуй, Сева! — мысленно отвечаю ему я.

— Это все, что ты можешь? — вздыхает он. — Послать подальше мертвеца? А Бадоева слабо? Да тебе даже Юсупова слабо! Сейчас мерзкий татарчонок надерет вам задницы. А быть может он еще и поимеет тебя перед тем, как прикончить?

— Да заткнись ты уже! Зачем ты пришел, Сева?

— Это не я к тебе пришел, Риана. Это ты все ближе ко мне. Разве ты не чувствуешь?

Боже! Я действительно это чувствовала! Я даже слышала хриплый кашель Севы, от того, что он много курил.

— Если бы ты тогда стала моей, Риана, наш сын бы уже унаследовал все то, из-за чего вся эта заварушка, и ничего бы этого не было. А что теперь, Риана? Ты, твои не рожденные дети, все, кто сейчас рядом, умрут. Бедный Филатов старший, бедные твои детишки…

— Замолчи! Заткнись! Гребаный ублюдок! Если мы встретимся, я и на том свете убью тебя! Я буду убивать тебя бесконечно!

Сева заткнулся, но я все не могла прийти в себя…

— Арчи триста! — заорал кто-то на другом конце крыши.

Я вздрогнула и поднялась на ноги. Только не Арчи, Боже! Только не он!

Арчи ранили в ногу. Айгуль сделала ему перевязку и теперь ревет, скулит, еще больше действуя на нервы.

Август колет ему "Промедол", и мне становится по-настоящему страшно.

Нужно попробовать прорваться в лес. У нас одна попытка. Совок, Арчи и Август обсуждают план, расчертив рубероид на крыше ножом.

— Ри, тебе совсем похуй? — злится на меня Арчи, видя мое безразличие. — Да что с тобой, мать твою! Ты тронулась умом?

— Не разговаривай так с ней! — тут же встревает Илья. — Оставь ее в покое!

— Нихуя! — качает головой Арчи. — Мы тут все из-за нее торчим, между прочим!

— Арчи! — пытается осадить его Совок. — Помолчи, Бога ради!

— А ты мне рот не затыкай, старый хрыч! — рычит на него парень. — Пусть тащит свое пузо сюда и вставит свои гребаные пять копеек!

— Я тебя щас прикончу, если хлебало не завалишь! — орет на Арчи Илья.

— Заткнитесь все! — ору, наконец, я и подхожу к нацарапанной схеме отступления.

Август, видя, что я взбодрилась, заново объясняет мне план. Этот план полное дерьмо. Нас спасет только чудо, потому что некому прикрыть со стороны ворот, где все еще ждет чего-то Бадоев. Нужно уходить, пока и он не пошел в наступление. Мы сможем уйти, если только кому-то придется остаться на крыше… И умереть…

Илья

— Я останусь! — быстрее всех принимаю решение я.