Черная глубина для них всегда предпочтительнее светлой плоскостопии…

Стремительное падение, даже на дно, имеет всю прелесть полета…

* * *

Франсуа Виллон [Вийон] был и остался совершеннейшим экземпляром неприкаянных поэтов. Он несравненный отец всех непричесанных, взлохмаченных, беспутных любовников музы, не имеющих постоянного жилья, живущих на улице, на бульваре, в тюрьме, на речной барже или под мостом.

Виллон – дважды висельник – отчаянный вор и убийца и, вместе с тем, мечтательнейший мечтатель, начал собой беспокойный ряд бродячих певцов, чей «дом везде, где неба свод, где только слышны звуки песен».

Поэты этого склада, которыми владеет «дух беспокойный, дух порочный», грешащие наркозами, нищенствующие, часто весьма жалкие по внешности – внутренне являются величайшими крезами грёз, собственниками ослепительных сокровищ духа. Верлен – создавший наиболее трепетные «песни без слов» в самые грубые дни своей жизни – близкая родня Виллона.

Артур Рембо – забияка и грубиян, любивший, лежа в грязной канаве, смотреть на звезды, тоже один из виллонов.

* * *

На улицах Харбина живет один из виллонов. Нелепая, совершенно не похожая на уличных прохожих, фигура взлохмаченного человека в длиннополом, цепляющемся за ноги пальто.

Городской шарж из бодлеровского альбатроса с перебитыми крыльями; перебитые крылья заменяют полы пальто. Пальто странного человека измято и производит впечатление никогда не покидающего плеч. Словно его обладатель – вечный шатун; наивный медведь, выгнанный из берлоги.

Ползет Харбин – город отяжелевшего мяса и отяжелевших мыслей, от ресторана к ресторану, от клуба к клубу, от кровати к кровати.

Альбатрос в пальто пересекает улицу; подковыливает к витрине. «Параболы» Кузьмина… «Кровь-руда» – Шкапской… Книжки стихов машут из окна руками обложек. Приветствуют…

Прекрасная встреча поэтов… На улице русско-китайского города. Без слов… Душа к душе.

Странный человек в пальто отрывается от витрины. Косо режет мостовую. Подбегает к прохожим:

– Я – Венедикт Март. Купите мою последнюю книгу… – И протягивает тоненькую тетрадку, заполненную сумасшедшей, каллиграфической вязью.

– Ода к чернильнице. Писал в морфилке при свечке. Это – автографика…

Прохожие проходят.

Иногда берут, посиневшую от чернил и тоски, крошечную тетрадку – кусочек творческого неба – и, равнодушно сунув ее в карман, проходят. Прохожие всегда проходят. А Венедикт Март смотрит на крашеные лоскутки бумаги – деньги. Зажимает их в кулак. Проваливается в темном боковом переулке.

* * *

Венедикт Март падший, уличный ангел, делящий свои досуги между наркозным супом и любованием облаками – несомненный правнук Виллона.